Только Вершинин ушел, как раздался стук в дверь, и в кабинет в сопровождении дежурного вбежала запыхавшаяся Лиза Жолдина.
— Господин Штольман! — выпалила она взволнованно. — Меня Паша отправила к Вам. Ее Жорж забрал, в номера повел. На Малой Купеческой.
Ага! Вот и наш маньяк объявился. И повел Пашу в те же комнаты, между прочим, где нашли убитую Женю. Место понравилось? Ну, сейчас поглядим, что там у нас за садист завелся!
Я велел Лизе идти домой, а сам, прихватив револьвер, отправился на Малую Купеческую.
В меблированных комнатах было полутемно. Экономили даже на свечах в коридоре. Меня встретил хозяин, угодливо улыбавшийся неприятной улыбкой.
— Скажите-ка любезный, — спросил я его, — в каком номере только что уединилась парочка?
— Сударь, я не понимаю, — все с той же улыбкой прикинулся дурачком хозяин.
— Прекрасно Вы меня понимаете, — ответил я ему, пропуская в голос раздражение.
— Я не знаю, что Вы там себе вообразили, — упорствовал он, — но у нас приличное заведение. Ежели желаете комнату…
Мне надоело случать это вранье, и я ухватил его за ворот рубашки:
— Ну хорошо! Я из полиции! И советую Вам отвечать быстрее. В какой номер уединился господин средних лет с молоденькой девицей?
Он перепугался безмерно, заговорил сразу.
— Откуда же мне знать, что Вы полиция, — лепетал он извиняющимся тоном. — Может быть, муж какой-нибудь ревнивый! Они прошли-с в нумер шесть-с!
— Это там, где убийство было? — уточнил я.
— Точно так-с, — угодливо поклонился хозяин.
Я бросился вверх по лестнице. Надеюсь, я не опоздал и успею предотвратить еще одно убийство. Бегом поднялся на этаж, подошел к двери, прислушался. Два голоса, мужской и женский. Слов не разобрать.
— Дверь откройте! — заколотил я в дверь рукояткой револьвера. — Откройте немедленно!
— Минуту! — крикнул мужчина из-за двери.
За минуту можно убить человека. Да много для этого минуты!
Я ударил в дверь плечом, она распахнулась, и я ввалился в комнату с револьвером на изготовку.
И замер, с изумлением глядя на представшую передо мной картину. На кровати, в состоянии полуобморочном, сидела Анна Викторовна Миронова. А Петр Иванович в пальто и при шляпе, стоял перед ней на коленях, явно пытаясь привести ее в чувство. Рядом с Анной на кровати лежала спиритическая доска, объясняя, чем они тут занимались. Меньше всего я ожидал увидеть эту пару здесь и сейчас.
— Вы что тут делаете, черт подери! — воскликнул я изумленно и рассерженно.
— Яков Платоныч! — пролепетала Анна. — Я просто хотела… то есть, мы хотели…
Но ее сбивчивые объяснения вдруг прервал женский крик, донесшийся из коридора:
— Помогите!
Я бросился в коридор, влетел в комнату, откуда доносились крики, и увидел Пашу, привязанную к кровати за руки и ноги. Кроме нее в комнате не было никого. Негодяй скрылся, видимо, услышав, как я ломлюсь в номер, где были Мироновы. Я упустил его.
— Отвяжите меня! — рыдала Паша.
— Где он? — на всякий случай спросил я ее.
— Сбежал! Развяжите меня!
— Девушку развяжите, — бросил я Петру Ивановичу, вбежавшему в комнату вслед за мной.
Анна Викторовна тоже сунулась было в комнату, но увидев такое зрелище, закрыла лицо руками и выбежала обратно в коридор. Я вышел вслед за ней. Нужно присмотреть, а то от подобных впечатлений можно и чувств лишиться.
Чуть позже мы все вчетвером сидели в той же комнате и беседовали. В дверях топтался хозяин, нервничающий, и от того непрестанно утиравший пот. Паша, уже полностью одетая в довольно скромное платье, рассказывала:
— Не знаю я его настоящего имени. Ничего я о нем не знаю. Побоялась спрашивать. Как я хотела вырваться! Он озверел! Сатана и есть сатана! А что, если он меня на улице поджидает?
— Сбежал он, — попытался я успокоить перепуганную девушку. — Думаю, больше к Вам не подойдет.
— А если подойдет?! — настаивала испуганная Паша.
Анна Викторовна смотрела на нее с сочувствием. Петр Иванович сидел, виновато потупившись.
— Петр Иваныч, — обратился я к нему, — девушку проводите.
— Я Вас провожу, — успокаивающим голосом уверил Миронов Пашу.
— Спасибо Вам, — пролепетала она в ответ. — Я Вам благодарна буду.
— Я сначала завезу тебя домой, — объяснил Петр Иванович Анне, — а уж потом барышню.
— Я доберусь, — успокоила его Анна Викторовна, — ты не переживай за меня.
— Анну я провожу, — заявил я непререкаемым тоном.
И пусть хоть кто-то из них попробует мне возразить! Я не допущу, чтобы она одна ходила по улице поздно вечером. И дядюшке ее не доверю тоже. Видел я сегодня результат его заботы и воспитания! Поздно вечером, в номерах, на месте убийства! И, ручаюсь, родителям ничего не известно. Петр Иванович, дядюшка-приятель, покрывает все проделки любимой племянницы! Да и сам в них участвует не без удовольствия, уверен.
Я шел по улице рядом с Анной и старался не злиться. Анна Викторовна же в этом благом начинании помогать мне совершенно не хотела.
— Что ж Вы, Яков Платоныч, — спросила она с долей язвительности, — барышню проводить отказались?
— Много чести, — отрезал я в ответ.
— Не замечала я за вами этого высокомерия, — неодобрительно произнесла Анна.
— Помилуйте, — возразил я ей, — эта подопечная Маман сама выбрала свой путь.
— Сама?! — возмутилась Анна Викторовна.
— Да, — отрезал я резче, чем хотелось. Анна моего раздражения не заметила. Или не пожелала заметить, отстаивая свою точку зрения:
— А был ли выбор у нее?
— И Вы туда же! — проговорил я устало. — Я сегодня уже разговаривал с одним студентом-идеалистом. Перевоспитать нашу убитую мечтал.
— А если бы у него получилось? — не без вызова ответила Анна Викторовна. — И жили бы они долго и счастливо!
— Если бы, — подчеркнул я. — Только вот далеки все эти мечтания от реальности.
— Вы считаете, — спросила Анна, устав спорить и меняя тему, — что этот Жорж и есть убийца Жени?
— Выводы делать рано, — сказал я ей строго. — Если бы не Ваша самодеятельность, наверное, мы бы узнали чуть больше.
Анна виновато потупилась.
— Может, расскажете, кто Вас вывел на это дело? — спросил я ее.
— Одна из ее подруг, — неохотно призналась Анна Викторовна.
— Так я и думал, — усмехнулся я. — Лиза?
Она кивнула виновато.
— Я прошу Вас, Вы берегите себя! — сказал я ей с чувством. — Этим маньяком может оказаться кто угодно.
— Вы так трогательно заботитесь обо мне! — поблагодарила меня Анна слегка обиженным голосом. — Спасибо.
Ну конечно, она-то уверена, что вполне может постоять за себя! И как я только посмел в этом усомниться! Я вздохнул и покачал головой. На дальнейшие споры с юными романтическими натурами, уверенными в своей правоте, у меня просто не оставалось сил. И дальнейший путь до дома Мироновых мы проделали в молчании.
Следующим утром в кабинете Коробейников докладывал мне о своем общении с отцом убитой:
— Толку никакого от отца этого. С двенадцати лет он ее не видел, с тех пор, как она из дому сбежала.
— Какая несладкая жизнь, — прокомментировал я рассказ Антона Андреича.
— Хорошо, что он выпивши был, — продолжил тот, — спьяну поплакал, да вроде смирился. А иначе не знаю, как бы я ему сказал.
— И где он теперь? — осведомился я у помощника.
— На постоялом дворе, что за ярмаркой. На стройке там работает. С тех пор, как жена умерла, он живет бобылем, других детей нет.
И Коробейников расстроенно вздохнул. Чувствительная он натура, наш Антон Андреич. Кругом одни чувствительные натуры. Один я сухарь бездушный. И высокие материи меня волнуют мало. А волнует, как убийство раскрыть.
— Надеюсь, с господином студентом все в порядке? — осведомился я у Коробейникова. Видимо, из-за мыслей о чувствительных натурах. — Стреляться не надумал?
— Господь с Вами! — не то испугался, не то обиделся Антон Андреич.
— Десятой дорогой должен он обходить публичный дом, — продолжал я. — Это же ловушка для идеалистов.