— А Вы, Яков Платонович, — с вызовом спросил меня Коробейников, — не верите в чистые намерения по отношению к девушкам такого рода?
Все-таки, обиделся. Не понятно, правда, за друга, или вообще за идеалистов всего мира.
Я усмехнулся:
— Ад полон добрых намерений и пожеланий, Антон Андреич!
-Все еще подозреваете Вершинина? — спросил он у меня.
— Уже нет, — успокоил я его. — Думаю, Евгения другому тайное свидание устроила.
— Неужели Жоржу! — догадался Коробейников.
— Может, и Жоржу, — ответил я, — а может быть, уважаемому господину Белецкому. А Вы спросили, от чего умерла жена Григорьева?
— Нет, — удивился Антон Андреич. — Это же было десять лет назад. Неужели Вы думаете, что есть какая-то связь?
— Прошлое иногда возвращается.
В дверь осторожно постучали, и в кабинет, не дожидаясь разрешения, вошла Анна Викторовна. Я спрятал улыбку. Как к себе домой, честное слово! И, что особенно забавно, ее и дежурные всегда пропускают. И даже докладывать о ней не считают нужным. Весь участок очаровала! Но я все равно ей рад. А уж как рад Коробейников, и описать нельзя! Вытянулся в струночку, того гляди весь превратиться в собственную улыбку.
— Здравствуйте, Анна Викторовна, — приветствовал я ее, улыбаясь.
Она сняла шапочку. Антон Андреич бегом бросился помочь с шубкой.
Анна молча прошлась по кабинету, в рассеянности потрогала лампу на моем столе. Она была смущена и, кажется, чем-то расстроена. И явно не знала, с чего начать разговор.
Я молчал, терпеливо ожидая, пока она соберется с мыслями. Наконец Анна Викторовна, явно собрав всю свою смелость, произнесла:
— Она сама этого хотела!
Как частенько у нее выходило, с первой фразы ничего понятно не было. Я молча ждал продолжения, и оно не замедлило воспоследовать:
— Евгения! — уточнила Анна Викторовна. — Она хотела, чтоб ее убили.
Понятнее мне не стало. Ей удалось что-то разузнать, или это снова вести из потустороннего мира? Ладно, попробуем прояснить ситуацию.
— Это вам она сама сообщила? — осторожно спросил я, стараясь, чтобы голос мой звучал предельно серьезно.
Достаточно я уже обижал ее насмешками. От меня не убудет один раз поговорить нормально. Тем более, что Анна так явно расстроена.
— Да! — как-то даже удивилась она в ответ, будто и предполагать иной источник информации было странно.
— А почему она этого хотела, она Вам не объяснила, — продолжил я осторожные расспросы.
— Нет, она не хочет об этом разговаривать, — вздохнула Анна Викторовна.
— Своенравные духи пошли, — постарался я развеять ее огорчение шуткой. — Ни порядка тебе, ни закона. И в участок их не вызовешь!
Увы. Анна восприняла мою шутку как колкость. Одарила меня испепеляющим взглядом и резко пошла к двери. Коробейников, подарив мне еще один гневно-негодующий взгляд, кинулся подать шубку.
Вот так, господин Штольман, убийца романтики и враг идеалистов! Вечно Вы со своим сарказмом всех обижаете. И даже пошутить не умеете по-доброму.
— Анна Викторовна! Извините! — попытался я остановить ее.
Куда там! Кинула мне еще один такой взгляд, что у меня едва волосы не вспыхнули, и гордо вышла.
— К Григорьеву отправляйтесь, — бросил я Коробейникову, огорченно глядящему ей вслед.
Он мигом схватил револьвер со стола, пальто — в охапку и кинулся из кабинета бегом. Видимо, углядел возможность догнать Анну Викторовну, обиженную злобным начальником, и утешить, развеселить.
А я остался в кабинете. Сел за стол, пролистал бумаги. Работать не хотелось.
И почему-то было грустно и даже, в некоторой степени, стыдно.
Для перемены настроения и чтобы избавиться от не слишком-то понятных мне эмоций, я решил навестить господина Белецкого, управляющего фабриканта Яковлева. Вызвал экипаж и отправился в поместье.
Господин Белецкий ждать себя не заставил, вышел ко мне почти сразу.
Был он ухоженным представительным мужчиной лет за пятьдесят. Смотрел вежливо, без нетерпения, но и без угодливости. Уважаемый, знающий себе цену человек. Сразу видно, весьма достойный господин.
— Добрый день, — представился он первым. — Управляющий Белецкий к Вашим услугам.
— Штольман, Яков Платоныч, — отрекомендовался я в ответ, — начальник сыскного отделения.
Он предложил мне присесть и осведомился:
— Чем могу служить?
— Я по поводу убитой девушки из заведения Аглаи Львовны, — объяснил я цель своего визита. — Вы ее знали?
— Разумеется, — не стал отпираться Белецкий. И добавил: — Иначе бы Вы сюда не пришли.
— Разумно, — улыбнулся я ему. Его спокойствие и деловой подход мне импонировали. — Часто там бывали?
— Случалось, — ответил он лаконично.
— И всегда забирали Евгению с собой?
— Не помню, — улыбнулся он мне в ответ. — Кажется, да.
— Доктора Сомова Вы ей рекомендовали? — продолжил я расспросы.
— Нет! — удивился Белецкий. — Вот доктора я ей не рекомендовал.
Попался. Про общение Жени с доктором Сомовым Белецкий просто не знал. А поскольку попасть к частному доктору, который, небось, еще и немалые деньги берет за прием, она без протекции никак не могла, то, следовательно, с доктором ее свел кто-то другой. Тот, кто, собственно, и общался с ней на самом деле. Как я изначально и предполагал.
— Уверены? — с улыбкой спросил я управляющего?
— Абсолютно, — твердо ответил тот.
— Что же получается? — пустился я в рассуждения. — Если б Вы в действительности общались с девушкой из заведения Маман, неужели б не поинтересовались бы ее здоровьем?
Белецкий ощутимо напрягся, молча мне улыбнулся и взял паузу. Достойный противник. Приятно с таким.
Я поднялся, давая понять, что хочу окончить разговор.
— Мне бы не хотелось вызывать в отделение на допрос уважаемого человека, — сказал я ему без нажима. — Так что следствие просит от Вас помощи.
Белецкий поднялся тоже. Смотрел он на меня уважительно.
— Я вас понимаю, Яков Платоныч, — сказал он со значением. И поклонился благодарно.
Он и в самом деле меня понял, этот умный человек, доверенный управляющий. И он обязательно передаст мою просьбу господину Яковлеву.
— Благодарю, — я поклонился ему в ответ и удалился.
Итак, с Белецким все прошло так, как и задумывалось. Время у меня еще оставалось, к бумагам по-прежнему не тянуло, и я решил пока поискать Жоржа. Была у меня одна догадка, кто может рассказать мне, где его искать. И за этим осведомителем я отправился в кабак.
В помещении было душно, чадно и очень шумно. Кабатчик меня узнал, поклонился любезно:
— Здравствуйте, Яков Платоныч! Желаете отужинать?
— Нет, — ответил я ему, — благодарствую.
И прошел дальше в зал, внимательно вглядываясь в лица посетителей, разыскивая того, кто был мне нужен.
Я увидел его почти сразу. Полкан сидел за столом, выделяясь среди посетителей малым своим ростом. Был он карлик и урод. Само по себе это не делало в моих глазах его хуже остальных. Но во имя уродства телесного он оправдывал свое уродство душевное, полагая, что раз он такой несчастный, то все ему можно, и все ему должны. И этим он был мне противен.
Полкан мгновенно понял, что я пришел по его душу. И тут-же попытался сбежать. Я ухватил его за ворот, поволок в дальний угол. Он заверещал, как пойманный заяц. Вырваться даже не пытался, только орал:
— Маленьких обижают!
Впрочем, вступаться за него никто не торопился. Я пихнул его на табурет у стола в самом дальнем углу, сам сел напротив.
— Милостивый государь, — произнес я со всем сарказмом, на который был способен, — уделите мне минуту Вашего времени.
Он затих, глядя на меня притворно-испуганно.
— С кем Григорьева встречалась в меблированных комнатах? — спросил я его.
— Я ничего не знаю! — заголосил он снова, пытаясь вскочить.
По-хорошему с такими нельзя. Не понимают, принимая вежливость за слабость. Я схватил Полкана за грудки, рванул как следует.
— Она не была моей лучшей подружкой, — сказал он уже тише, заискивающе заглядывая мне в глаза.