— Врешь, — произнес я, отвечая ему твердым взглядом. — Все обо всех ты знаешь.
— Отстаньте от меня, я увечный с детских лет, — снова начал изображать истерику Полкан.
Пришлось встряхнуть его еще раз, посильнее.
— Поэтому и обнаглел в конец! — сказал я ему, показывая со значением набалдашник трости.
— Только не надо меня бить, — жалобно попросил он, отводя трость в сторону. — Пожалуйста!
— Говори, кто такой Жорж, — спросил я его, демонстративно поигрывая тростью.
Подействовало. Он начал рассказывать:
— Я его здесь встретил. С виду так, обычный приказной. Но иногда мелькает что-то в глазах такое… Я сразу понял, он парень не промах. Это не простой парень. Не простой! Если бы Вы знали, чем он на жизнь зарабатывает!
Я еще раз встряхнул Полкана, поторапливая. И он все мне рассказал. И хотя я так и остался в недоумении, почему Полкана так уж потрясло то, что Жорж трудится дамским портным, главное, я теперь знал, где его искать. Правда, делать это было лучше завтра. Сегодня уже слишком поздно, чтобы застать его на службе.
Так что я отправился обратно в управление.
На стуле, предназначенном для ожидающих посетителей, я увидел мужчину потрепанного вида, лелеющего перевязанную руку. Чем-то этот посетитель привлек мое внимание с первого взгляда.
— Кто это? — вполголоса спросил я дежурного городового.
— Некто Григорьев, — ответил дежурный. — Антон Андреич его привезли, Вас дожидаются.
Похоже, мой помощник, беспокоясь, как бы не оплошать еще раз, упустив какой-нибудь вопрос, решил проблему просто. Доставил отца потерпевшей к строгому начальнику, и пусть тот сам задает все нужные вопросы. А что, неплохая идея, пожалуй. Вот только с рукой-то у него что? Рана явно свежая, кровь не запеклась. Это он ехать не хотел, что ли? Нужно выяснить. И я прошел в кабинет.
Коробейников в двух словах обрисовал мне ситуацию: он поехал, как было велено, к Григорьеву и подоспел очень вовремя, потому что на того напали какие-то неизвестные с ножом. Об этот нож Григорьев и поранился, пытаясь отвести от себя лезвие. Коробейников нападавших спугнул выстрелом в воздух, а Григорьева отвез сперва к доктору Милцу, где ему сделали перевязку, а потом в управление. Чтоб целее был. Чрезвычайно разумный поступок.
И вот теперь Григорьев сидит в моем кабинете, а я, превозмогая усталость этого длинного дня, пытаюсь выяснить, кто же на него напал и зачем. А он то ли не хочет рассказывать, то ли и вправду не знает. И почему-то мне кажется, что скорее первое.
— Так все же, господин Григорьев, неужели Вы совсем не узнали нападавшего? — спрашивал я его в который уже раз. — Вас ведь убить пытались, не просто так пугали.
— Да я его и не разглядел. Там темно было. И вообще не до этого, — Григорьев отвечал тихим, спокойным голосом, полностью сохраняя самообладание. Будто бы и не видел ничего странного в том, что его пытались зарезать, будто давно к подобному привык. — Ну такой, молодой, крепкий.
— Да вы тоже не из робкого десятка, как я погляжу.
— Да, сила есть пока, — вздыхая, подтверждил Григорьев.
— Почему напали на вас?
— Да почем я знаю! — в голосе его засквозило раздражение, будто я интересовался чем-то на редкость малозначимым.
— Должна же быть какая-то причина, — не отставал я.
— Я человек мирный, — пояснил мне Григорьев. — Никого не обидел. Артель мной довольна. Не ведаю я!
— И никаких предположений?
— Да не было такого! — выговорил он с жаром. — Ну, по молодости было, дрался, что было, то было. А теперь чего уж? Я человек степенный.
— Ладно, — сменил я тему, — а что же с женой с Вашей случилось?
— С какой женой? — поднял на меня усталые глаза Григорьев. — Я уже десять лет, как вдовец.
— Ну, вот с той женой, что померла, — пояснил я.
— Так померла, — ответствовал он мне спокойно.
Интересно, чем же он меня так раздражает? Почему так не нравится? Сидит передо мной спокойный усталый человек. Отвечает охотно. Не грубит. Даже, вроде бы, и не врет. А я просто из себя выхожу, так он мне неприятен.
И интуиция моя во весь голос кричала, что верить ему нельзя. А я ей верю, моей интуиции.
— А отчего померла? — продолжил я расспрашивать Григорьева.
— Беда, — ответил мне он. — Напали ночью на улице. Домой пришла избитая и померла через время.
— Кто напал, почему?
— Ну, ограбить, поди, хотели, — предполагает Григорьев. — А кто — неведомо.
— А Вы не думаете, — сказал я ему, — что между всеми этими случаями есть связь? Дочь Вашу убили, жену десять лет назад убили, Вас хотели убить. В чем причина?
— На все воля Божья! — ответил Григорьев, горько вздохнув.
Ничего он говорить не хочет. Ни о чем. Ну не может же он совсем не предполагать даже, почему его желали убить? А его ведь именно убить хотели. Ограбить даже не пытались. А ему будто все равно. И я в это не верю. Вполне может быть, что ему все равно на смерть жены, умершей десять лет назад. Даже на смерть дочери, которую он Бог знает сколько лет не видел и не интересовался ее судьбой. Хотя, помнится, Коробейников упоминал, что дочь он вроде оплакивал, хоть и спьяну. Но собственная жизнь же должна быть ему небезразлична? Так что — нет. Не верю. Куда проще предположить, что господин Григорьев отлично представляет себе, кто его и за что. Но не хочет посвящать в это полицию. Возможно, считает, что эти обстоятельства к делу смерти его дочери отношения не имеют. Но это я буду решать, что имеет к чему отношение. И Вы, господин Григорьев, все мне расскажете. Не сегодня, так завтра.
И тут наша беседа была прервана самым неожиданным образом. В коридоре послышался приближающийся шум, дверь в кабинет распахнулась, и на пороге, сопровождаемая Коробейниковым и дежурным городовым, явно пытающимися ее удержать, возникла рыдающая Аглая Львовна.
— Господин Штольман! — бросилась она ко мне. — Пропала моя девушка, Лиза! Это кошмар какой-то!
— Как пропала? — спросил я Аглаю Львовну.
— Не было ее дома, — пояснила Маман. — Нет ее вещей!
— И что?
— Ее кто-то выманил из дома, — проговорила Аглая Львовна со значением, — уверяю Вас!
— Допустим, она уехала, — предположил я, — не в рабстве же она у Вас?
— Она никогда, никогда не ушла бы сама! — снова разрыдалась Аглая Львовна. — Боже мой, ее убили! Ее убили!
— Антон Андреич, — распорядился я, — дайте команду городовым, пусть отобьют телеграмму по всем станциям.
— Елизавета Тихоновна! — напомнила Коробейникову рыдающая Аглая Львовна. — Жолдина!
— Слушаюсь, — отреагировал растерянный всей этой суматохой Антон Андреевич.
— А вы, Аглая Львовна, — сказал я, вежливо выпроваживая из кабинета рыдающую Маман, — подождите, пожалуйста, в коридоре.
— Может, все-таки кто-то думает, — обратился я снова к Григорьеву, который во время появления Аглаи Львовны отошел к окну и отвернулся, — что Женя передала деньги Вам?
— Я не знаю, — не скрывая раздражения отозвался Григорьев. — Я не видел никаких денег. А вот отец я скверный. Недоглядел за ней опосля матери, и покатилась по наклонной.
— Ну, что ж, Вы свободны, господин Григорьев, — сказал я ему.
— Благодарю Вас, — он поднялся.
— Только советую смотреть по сторонам.
— Мне бояться нечего, — твердо заявил Григорьев, покидая кабинет. — Я человек честный.
Пусть идет. Все равно он сегодня больше ничего не расскажет. Надеюсь, его не убьют раньше, чем я придумаю, как его разговорить.
Утро я решил начать с того, чтобы посетить и задержать Жоржа. Разумеется, возиться с такой мразью радости мало, но я с удовольствием предвкушал, как размажу его по паркету. А уж если он еще и окажется искомым убийцей Жени Григорьевой, то и вовсе выйдет хорошо. Хотя моя интуиция подсказывала мне, что к убийству Жени Жорж вряд ли имеет отношение, там все намного сложнее. Но, как бы то ни было, с ним тоже нужно разобраться. Так что я, прихватив на всякий случай городового, отправился в модное ателье в приподнятом настроении. Которое немедленно улетучилось, стоило мне войти в помещение. Нет, Жорж был на месте, и по описанию, данному мне Пашей, я узнал его с первого взгляда. Вот только находился он в ателье не один. В креслах у окна сидела, удобно устроившись и листая модный журнал, Анна Викторовна Миронова.