Ни на минуту не возникло у меня предположение, что она здесь случайно. Я же предупреждал ее! Я ее просил! Я говорил ей, что этот маньяк-садист опасен! Но она все равно не слушает моих доводов. Все равно лезет на рожон! А если бы я не пришел сейчас? Кто бы гарантировал, что именно в этот момент ему не вздумается поразвлечься? И что бы он мог с ней сделать?!
От этих мыслей в глазах потемнело, перехватило дыхание. Я убью ее сам, точно. Прямо сегодня. Убью, выпорю, оттаскаю за уши. Чтоб на всю жизнь запомнила!
Но в данную минуту я не мог даже словом с ней перемолвится. Сперва нужно арестовать этого доморощенного садиста. А Анна тихонечко улыбалась мне из угла. Видимо, была рада встрече и довольна, что нашла Жоржа первой.
— Добрый день, сударь-с! Чем могу служить? — изогнулся передо мной в поклоне Жорж.
— Вы портной? — на всякий случай уточнил я.
— Точно так-с, — угодливо улыбнулся он.
— Что делали третьего дня вечером с двенадцати до двух ночи? — спросил я, переходя сразу к делу. — Жорж, или как Вас там! Только не вздумайте от меня бежать!
Его улыбка сильно поблекла.
— Я прошу прощения, — отступил он на шаг испуганно, — какая-то ошибка-с! Меня зовут Христофор Захарович.
— Это в миру Вы Христофор, — сказал я, заглядывая на всякий случай в заднюю комнату. — А в фантазиях Ваших — Жорж. Не так ли?
— Прошу Вас! — горячо и испуганно зашептал он. — Не надо-с! При посторонних!
Ах, да! У меня же тут еще одно дело есть! Которое, пользуясь моей занятостью, сейчас пытается тихонечко улизнуть за дверь!
— А кто здесь посторонний? — спросил я во весь голос, обращаясь, скорее, к Анне Викторовне, чем к Жоржу. — Мы с мадемуазель давно за Вами наблюдаем.
Анна вздрогнула, но остановилась и пытаться тихонько покинуть ателье больше не пыталась. Жорж с изумлением взглянул на нее, потом на меня:
— Я прошу Вас! Поверьте-с! Я не убивал той девушки! Я вообще очень честный и законопослушный гражданин!
— В обычной жизни, — снова перебил я его. — А ночью Вы что вытворяете? Где инструменты?
— Какие инструменты-с? — состроил он неведение и сложил руки на груди, ясно мне показывая, где лежит искомое.
— Ваши инструменты, — жестко сказал я, — с которыми Вы в меблированные комнаты ходите.
И показал сопровождавшему меня городовому на карман. Тот подошел и достал сверток с инструментами.
— Вы арестованы, — бросил я Жоржу и добавил для городового: — В управление его.
— Нет-нет! — закричал Жорж. — Я не делал ничего противозаконного. Они сами за деньги соглашаются!
— Соглашаются?! — мое и так слишком долго сдерживаемое раздражение прорвалось наружу. — Соглашаются, чтоб их калечили и убивали?
И кивнул городовому:
— Уводите.
Городовой увел упирающегося Жоржа. Анна, бледная и очень серьезная, проводила его долгим взглядом. Я повернулся к ней. Испуг, который я пережил, и злость на нее за то, что снова не послушалась и поставила себя в опасную ситуацию, не давали мне успокоиться. И наконец-то я имел возможность дать выход своему негодованию.
— Анна Викторовна, — сказал я ей официальным тоном, — Вы тоже можете быть свободны. Наблюдение с этого господина снято.
Она повернулась ко мне, кипя от возмущения:
— Вы что себе позволяете?!
— Вы что, обиделись? — спросил я ее, не скрывая сарказма в голосе. — Отчего? Вы же в полиции уже почти служите!
— Вот еще! — она не знала, куда деваться от гнева.
— Помилуйте, — продолжил я, — я готов извиниться, если Вы находите что-то оскорбительное в службе в полиции.
— В полиции я ничего не нахожу! — выпалила она мне в лицо. — Но вы! Вы, Яков Платоныч! Шутите Вы слишком резко.
— Прошу прощения, — уточнил я, — а Вы что, здесь случайно оказались?
— Нет, не случайно! — с вызовом ответила Анна Викторовна. — У меня здесь свое дознание!
— Дознание! — рассмеялся я. — Ну вот видите!
И, чтобы сдержать свои эмоции, отвернулся от нее и начал осматривать ящики комода.
Анна помолчала немножко, то ли сердясь на меня, то ли пережидая мое дурное настроение. А потом заговорила со мной спокойно, как ни в чем ни бывало:
— Как же так? Такой приличный семейный человек! И вдруг какой-то Жорж! Вы уверены, что это он?
— Я пока ни в чем не уверен, — ответил я, не глядя на нее.
— А Лиза? — спросила Анна Викторовна. — Может, она знала, кто убийца? Или догадалась, кто убил? Потому испугалась — и в бега.
— Вы что, и это знаете? — удивился я.
— Знаю, — подтвердила она.
— Пока всякая версия свой резон имеет. — продолжил я. — Отец убиенной в городе объявился, и на него тоже покушались.
— В самом деле? — Анна явно удивлена. Надо же, хоть что-то про наше расследование ей неизвестно! — Где он становился?
— Анна Викторовна! — я резко развернулся к ней, готовый разразиться еще одним нравоучением о пользе осторожности и вреде безрассудства. Но мне не дали и слова сказать.
— Я хочу выразить ему свои соболезнования! — быстро прервала она меня. И улыбнувшись, добавила: — Я ж все равно узнаю.
Узнает. И очень-очень быстро. Просто зайдет в участок и спросит… да любого! И ей все расскажут. С ней, что ли, сходить? Не могу, времени нет. Да Бог с ней, пусть идет, раз так хочется. У меня просто нет ни аргументов, ни возможностей ее остановить. По крайней мере, буду знать, откуда начинать искать, если что.
— На постоялом дворе он остановился, — сердито сказал я, — возле ярмарки.
— Спасибо! — преувеличенно вежливо поблагодарила Анна. И у самой двери добавила: — Я к Вам еще зайду.
Я усмехнулся. Упрямое, неукротимое, непослушное создание! Одна головная боль мне с ней! Вечные треволнения. Но, честное слово, мне начинало казаться, что именно это и делает мою жизнь бесконечно интересной. Еще зайдет она, надо же! Что ж, Анна Викторовна, буду ждать с нетерпением.
И я поспешил в управление. Нужно было срочно допросить Жоржа.
Он сидел напротив меня и был мне настолько отвратителен со своей угодливой слащавой улыбочкой и нафабренными усиками, что я на всякий случай скрестил руки на груди. А этот слизняк, превращающийся в монстра по ночам, смотрел на меня и заискивающе улыбался:
— Вспомнил-с! В карты играл с приятелями, и пять человек подтвердить могут-с.
Снова мимо. Хотя я и не надеялся особо, что он окажется убийцей. Я бросил ему карандаш и лист бумаги:
— Пиши имена.
— Сию секунду-с, — он принялся карябать старательно. Прервался, взглянул на меня умоляюще:
— Только жене моей не говорите-с! Три дочки у меня!
— Я проверю.
Он дописал, подал мне список:
— А что со мной будет? Ну, я ведь не убивал? И не калечил! Так, припугнул только. Исключительно для остроты ощущений-с, если Вы понимаете меня как мужчина-с.
У меня от удерживания на лице спокойного выражения сейчас скулы судорогой сведет.
— А что ж к Григорьевой подкатывал? — спросил я, не разжимая зубов. — С Пашей уж не та острота ощущений была?
— Подкатывал, — со вздохом признал Жорж. — Ну, а чего не подкатывать-с? Публичный дом ведь-с! Но, знаете, с ней было не сговориться. Она такая своенравная была. Царствие ей Небесное!
И он размашисто перекрестился. Все. С меня довольно этого мерзавца.
— Дежурный! — позвал я. И добавил, глядя с улыбкой Жоржу прямо в глаза: — В камеру.
Он испугался и изумился настолько, что пошел за дежурным, не сопротивляясь даже.
Он не виноват в смерти Жени. И я не могу его привлечь за издевательства над девушками. Но есть и иные способы. Я сам выбирал камеру, где он будет сидеть, пока я проверяю его алиби. И сам предупредил тамошних постояльцев. Когда он выйдет отсюда, он будет научен хорошему отношению к дамам, я уверен. На всю жизнь урок запомнит.
Чуть позже я вводил в курс дела Ивана Кузьмича, который пожелал узнать, как продвигается наше расследование: