— Но от дурной головы, как известно, страдает все остальное, — продолжил «братан» прерванную мысль.
— Что так?
— Приключений захотелось, — вздохнул Колян. — Бросил институты, купил на последние шиши тур в Париж, решил записаться во Французский легион на пять лет.
Колян встал на колени, выудил из ведра резиновые перчатки, надел их и, вымочив в луже блевотины первое полотенце, отправил его в ведро.
— Я сам, — рыпнулся было Виктор.
— Сиди, — тормознул его Колян. — А то на ногах не удержишься и сам в своих выделениях утонешь. Нам не впервой. Это он в тебя ядом из подглазных желез жабы хикигаэру харканул. Только разбавленным.
— А если б неразбавленным? — спросил Виктор на всякий случай, хотя и так было все ясно.
Колян пожал плечами.
— Неразбавленным, сам понимаешь, был бы I'homme mort ordinaire.
— Чего?
Колян засмеялся.
— По-французски «мертвец обыкновенный». Хотя здесь лучше учить японский. Прожить легче будет.
— Я здесь жить не собираюсь, — сказал Виктор. — Я сюда, похоже, вообще по ошибке попал.
— Это ты им расскажешь.
Колян неопределенно мотнул головой в сторону стены, слегка морщась от вони. Тем не менее ведро постепенно заполнялось использованными полотенцами, а лужа стала заметно меньше.
— А ты как здесь оказался?
Виктор поморщился.
— Японец привез. Фудзи Ямато.
— Как-как?
— Фудзи Ямато его звали.
— А в слове «Фудзи» он «и» тянул, типа «Фудзии»?
— Да нет вроде…
Колян расхохотался.
— И по какому поводу веселье? — осведомился Виктор.
«Братан» утер слезы и пояснил:
— Да как бы тебе сказать? Вот если бы я сказал, что меня зовут Меч священного Пика Коммунизма, ты бы что сказал?
Виктор подумал, что бы он сказал, но предпочел промолчать.
— Во-во, — кивнул Колян, отметив выражение лица собеседника. — Небось сказал бы, что на индейца я мало похож, — это у них принято детишек называть Соколиный Глаз или Пушистый Хрен Кондора. Так вот, Фудзи без длинного окончания — это название священной горы, визитной карточки Японии. Ямато — древнее название той же самой страны. Которая Восходящего Солнца.
— Ничего себе, — хмыкнул Виктор. — А при чем тут меч?
— А при том, что у них тут все заморочено, везде подковырки норовят придумать, — проворчал Колян. — И так называемые имя-фамилию твоего японца разными иероглифами написать можно. «Фудзи» — это понятно, их священная гора. «Яма» — с японского как гора и переводится. «То» — меч. Вот и выходит, что один из вариантов перевода на русский будет что-то типа «Меча священной горы». А как он выглядел, твой японец?
Но Виктор был не настроен на воспоминания. Он уже понял, что угодил в какую-то пока для него непонятную историю и в еще более непонятное место. При этом обсуждать перипетии странного приключения с первым встречным не очень хотелось. Хотелось прежде все обдумать и попытаться разобраться самому, и потому Виктор предпочел сменить тему.
— Да черт с ним, с японцем. Для меня они все на одно лицо, как бы их ни звали. Ты лучше про себя дальше расскажи. И что там, во Французском легионе? Записался?
— Не-а, — сказал Колян. — В Париже японку встретил, красивую, как незнамо что. Влюбился, похвастался языками, женился — в Париже это как два пальца об асфальт — и уехал с ней сюда, в Японию, будь она неладна.
— Кто? Японка или Япония?
— И та и другая, япппона мать! — сплюнул в ведро Колян. — Это я здесь уже докумекал, что ей не я был нужен, а мои языки. Попользовалась — и сбагрила в куклы. Теперь небось с новым мужем развлекается. Который в русском хорошо сечет.
— В смысле попользовалась?
— Гайдзинов здешние девки любят, — вздохнул Колян. — Говорят, мол, раз в пять месяцев пять минут пятью сантиметрами их не устраивает. Но гайдзин один хрен остается гайдзином. Даже если у него тех сантиметров впятеро больше.
— И чего дальше?
— Да ничего хорошего.
Колян смочил полотенце водой из кувшина и принялся сосредоточенно тереть практически чистый пол. Видно было, что парень по-новому переживает свою трагедию.
— Ну пожили вместе несколько месяцев, — выдавил Колян. — А потом на мой день рождения она мне поднесла чашечку сакэ. Дальше ничего не помню. Очнулся здесь. Смотрю — мужик с резиновой мордой подходит и вещает, мол, ты, пацан, теперь не человек, а нингё, то есть кукла. И жисть теперь твоя будет кукольная. Я за нитку дернул — ты побежал туда, куда мне надо. Понял?