Но прошло несколько лет, и люди заметили, что нищих ронинов, безработных ниндзя и бродячих монахов стало намного меньше. И тогда же они услышали новое слово, пришедшее из жаргона бакуто — профессиональных карточных шулеров. Это слово было — Якудза. В переводе с японского — набор цифр: восемь, девять и три. В ойтё-кабу, японской карточной игре — самая плохая комбинация, стопроцентный проигрыш. И вот уже на протяжении четырехсот последних лет это был верный проигрыш для того, кто становился на пути организации, носящей это имя…
Александра усмехнулась.
— Они объединились. И взяли друг у друга все самое лучшее. Самураи, ниндзя, ямабуси и бакуто. Кодекс чести и философия презрения смерти самураев, шпионские и боевые техники ниндзя, магические способности яма-буси и беспринципность уличных шулеров в достижении своих целей. Как тебе коктейльчик? Не удивительно, что Якудза безраздельно правит Японией и имеет огромное влияние во всех странах мира.
— И в России?
— Ты был в Москве? — вместо ответа спросила Александра.
— Ну… проездом.
В Москве Витек был дважды — когда призывался в армию и когда демобилизовывался. Из всех достопримечательностей столицы в обоих случаях он видел только площадь трех вокзалов.
— Там сейчас на каждом углу японский ресторан и реклама суши. Догадайся, почему?
— Понятно, — сказал Витек. — Остается выяснить, для чего мне все это рассказывалось.
— Придется тебе потерпеть еще немного, — произнесла Александра, задумчиво вращая соломинкой в бокале с давленой клубникой.
— Пару десятков лет назад молодой, но, тем не менее, преуспевающий Чрезвычайный и Полномочный Посол Японии в России влюбился в русскую девушку. И поскольку практически все японские послы во все времена и во всех странах были одновременно шпионами Якудзы, то получить от своего непосредственного настоящего начальника — кумитё — разрешение на брак было весьма затруднительно. Но посол занимал достаточно высокое положение в Организации, и таковое разрешение, в конце концов, было получено. К тому времени девушка была уже беременна и при родах умерла, так и не успев стать первой женой-неяпонкой члена Нинкёдан. Понятно, что убитому горем отцу было даровано разрешение считать дочь полноправной подданной Страны Восходящего Солнца и членом клана.
Девочку переправили в Японию, и до шести лет она росла в семье самого кумитё под присмотром анэ-сан, очень редко видясь с отцом, который продолжал выполнять свой долг в России перед Японией и Организацией, что в принципе есть суть одно и то же. Практически с того момента, как сверток с грудным ребенком перенесли через порог дома кумитё, началось обучение маленькой девочки навыкам шпионки-куноити. Не буду вдаваться в то, чему и как ее учили, но к шести годам она не только писала и читала по-японски, но и, помимо всего прочего, могла, метнув кансаси, пригвоздить к стене сидящую на ней муху.
В шесть лет ее отправили в Россию, где обучение продолжил ее отец. Она пошла в школу при посольстве, где в совершенстве выучила язык аборигенов и все, что требуется знать обыкновенной русской девочке, выросшей в России. А когда ей исполнилось восемь, с ней произошла одна неприятность…
К столику подошел хвостатый бармен без подноса и с угодливой улыбочкой поставил перед Витьком стакан с отпечатками пальцев на запотевшем боку. В стакане было что-то ядовито-желтое. Витек мизинцем отодвинул стакан подальше от себя.
— …Несмотря на воспитание, девочка была непоседливой и не в меру любопытной. Вероятно, сказывалась материнская кровь. Японские девочки обычно скромны и послушны. Но здесь был не тот случай.
Однажды этот чертенок, миновав кордон охраны, сумела выбраться за ворота посольства и пошла гулять по незнакомому городу. И, естественно, заблудилась. Проплутав полдня по незнакомым улицам в поисках знакомых ворот и не найдя таковых, девочка перепугалась и в первый раз в жизни стала плакать. Ее можно было понять. Для психики будущей куноити это было более чем суровым испытанием. Практически всю свою жизнь она провела в закрытых помещениях. А тут на нее обрушился совсем другой мир, с ревом автомобилей, толпами незнакомых людей, огромными зданиями…
Прохожие отвели плачущего ребенка в милицию. Но на вопросы «как тебя зовут» и «кто твои родители» девочка упорно молчала. Отец строго-настрого запретил ей говорить с незнакомыми людьми.
Так ничего и не добившись от ребенка, ее до поры до времени определили в ближайший детдом. В котором в первый же день над ней, такой ухоженной и хорошо одетой, начали издеваться четверо местных заводил постарше ее года на два — на три. И когда одному из них она ударом сиори расквасила нос, ее начали бить трое оставшихся. Бить жестоко, как загрызают волчата случайно попавшую в их логово собачонку.