Как бы тебя не тренировали до этого, но восьмилетняя девочка, напуганная обрушившимся на нее шквалом событий, остается восьмилетней девочкой. От первого удара в грудь у нее перехватило дыхание. Она упала, и ее стали бить ногами.
Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы мимо места разборки не проходил местный одиннадцатилетний авторитет. Пацан уже три года все свободное время с завидным упорством ворочал самодельную штангу, которую прятал под кроватью, и, где-то насмотревшись по видео фильмов с Брюсом Ли, набивал кулаки об дверные косяки. Кроме того, он довольно успешно садился на шпагат между двумя стульями, за что пользовался громадным уважением у сверстников. К тому времени он уже успел схлопотать привод в милицию за то, что серьезно избил пьяного сторожа детдома, который за что-то дал ему затрещину, после чего его побаивались даже воспитатели.
Одним окриком прекратив экзекуцию, авторитет объяснил корешам, что они «попутали рамсы, и что втроем прессовать одну мочалку правильным пацанам западло». После чего лично отвел «мочалку» в туалет и собственноручно замыл ей кровавые нюни, чем внезапно пробудил в сердце будущей куноити пылкую любовь…
Александра криво усмехнулась. Витьку показалось, что в ее глазах туманным облачком промелькнула легкая грусть.
— Когда ее через две недели нашел отец и попытался увезти из детдома, оторвав от предмета обожания, это оказалось не так-то просто. В покорной до этого девочке неожиданно проявился характер обеих рас, склонных достигать намеченных целей любой ценой. В ход пошло все — уговоры, слезы, проклятия. Когда все это не помогло, девочка объявила голодовку. Дошло до того, что ее вынуждены были отвезти в больницу и кормить через внутривенные инъекции.
Что оставалось делать отцу? На одну чашу весов легла его карьера в Нинкёдан, на другую — жизнь восьмилетней дочери. И он поехал в Японию с просьбой об усыновлении русского малолетнего хулигана.
Когда человек не оправдывает доверие Организации, это называется «потерять лицо». Для любого японца на свете нет ничего страшнее. «Потерявший лицо» отрезает фалангу собственного мизинца и предлагает ее в дар кумитё. Если тот отказывается принять дар, провинившийся тут же на месте совершает сэппуку. В средние века кайсяку облегчал страдания умирающего, отрубая ему голову сразу после того, как он вскроет себе живот. В современной Якудза давно уже забыли о милости к провинившимся. Человек с распоротым животом умирает в страшных мучениях в течение нескольких часов.
Вот чем рисковал отец девочки, обращаясь со своей просьбой к кумитё. Сказать, что руководство Организации было удивлено этой просьбой, — значит ничего не сказать. И, скорее всего, несмотря на авторитет посла, дело для него все равно кончилось бы сэппуку, но вмешалась анэ-сан, считавшая девочку своей приемной дочерью. Короче, кумитё внял просьбе отца. Но авторитет его был подорван. Посол был отозван из России вместе с дочерью и новоиспеченным наследником и назначен преподавателем нинпо в разведшколу, занимающуюся подготовкой шпионов международного класса. Дети остались с ним и более десяти лет не покидали территории Школы, включающей в себя несколько гектаров, огороженных высоким забором с рядами колючей проволоки под током по всему периметру.
Александра на несколько секунд замолчала, уставившись в одну точку. Ее пальцы автоматически вращали соломинку в так и не тронутом стакане давленой клубники. Потом она заговорила снова.
— Никто из европейцев не знает, что такое настоящее ниндзюцу. И не узнает никогда. Император Мейдзи отменил сакоку, но оно продолжает жить в сердцах японцев. То, что преподают в секциях ниндзюцу по всему миру, отличается от настоящего нинпо так же, как игрушечный тиранозавр отличается от настоящего.
Мы были первыми европейцами, шагнувшими за стальные ворота Школы ниндзя в префектуре Мие… в качестве учеников.
Александра замолчала снова.
— А в каком качестве оказывались за этими воротами другие европейцы? — спросил Витек.
— Только в качестве тренировочных манекенов, — медленно ответила Александра. — И за триста лет существования Школы ни один из них не вышел обратно.
— Если я правильно понимаю, — сказал Витек, — то это история про тебя и Стаса?