Детей оставили дома, и, если кто-нибудь из них осмеливался прийти сюда, к дому ростовщика, его тут же прогоняли: то, что предстояло, было делом серьезным, касалось только взрослых.
Катафалк прибыл, тарахтя по ухабистой дороге, покрытой замерзшими лужами. На козлах сидел могильщик в черном сюртуке. На голове у него была смешная шляпа с пучком гусиных перьев, выкрашенных тушью. Он спокойно правил лошадьми, не подозревая, что встретит здесь столько народу. Ему, правда, казалось странным, что погребение состоится так поздно, и он заметил помощнику, сидевшему рядом:
— Чудно как… Везти человека в могилу на ночь глядя…
— Наверно, им не по нутру солнечный свет, — лениво и безразлично ответил второй могильщик, высокий, худой, с длинными, как у обезьяны, руками и лицом откровенного пропойцы.
Катафалк провалился в канаву, прикрытую снегом, и заднее колесо село по самую ось. Второй могильщик слез с козел, проклиная вонючую магалу вместе со всеми ее жителями.
— Еще немного, и мы поломали бы спицы, — проворчал он.
Лошади дернули несколько раз, и экипаж выехал на твердую дорогу.
Вдруг они увидели толпу — около сотни мужчин и женщин, застывших перед воротами.
— Что это такое? — испуганно воскликнул возница.
— Может, люди ждут милостыни за упокой души?..
— Тпру-у!
Скользя копытами, лошади остановились. Могильщики поглядели на запертые цепью ворота, на тяжелый замок и завешенные окна.
— Эй, есть тут кто? — громко спросил возница, соскакивая с козел и оборачиваясь к толпе, которая словно вмерзла в снег.
Никто ему не ответил. Занавески на окнах не шелохнулись.
— Где же покойник, люди добрые? — спросил второй могильщик. — Нам ведь дали этот адрес.
Какая-то старуха указала пальцем на ворота ростовщика.
Могильщики подошли и принялись дубасить кулаками по крепким воротам.
— Эй, кто там? Дроги приехали!
Наконец во дворе послышались шаги. Цепь с шумом упала, и люди на миг увидели позеленевшее от страха лицо брата ростовщика.
— Заходите, — испуганно сказал он.
Могильщики поняли, что тут дело неладно, и быстро шмыгнули в ворота, следуя за мужчиной, который, видимо, заказал катафалк. Войдя в дом, они сняли свои смешные шляпы и перекрестились.
— Приехали! — воскликнула одна из женщин. Ее голос дрожал от страха.
— Приехали.
— Тогда приступим, — добавил кто-то из угла. — Забивайте крышку гроба…
Могильщики изумились:
— Как, разве мы не повезем его открыто?
— Нет, — сухо сказал брат умершего. — Мне некогда отвечать на ваши вопросы.
Женщина принесла два стакана водки и протянула вновь прибывшим:
— Выпейте за упокой его души!
Могильщики выпили и принялись за дело, прислушиваясь к тому, что происходило на улице. Но ничего не было слышно. Когда крышку заколотили, кто-то сказал:
— Живей, мы вас догоним!
Выпили и родственники по стакану водки. Пожилой мужчина и женщина остались дома. Другие, не скрывая страха, неохотно стали натягивать пальто. Настежь распахнули двери. Раздался женский всхлип, такой неподходящий в этой обстановке, что все обернулись.
Могильщики подняли гроб и медленно двинулись к выходу. Брат покойного широко раскрыл ворота. Его встретил враждебный взгляд толпы.
Неподвижная до той поры, она зашевелилась. Покойники всегда пугают живых, напоминая им о будущем, и на какой-то миг несколько женщин, стоявших впереди, хотели было перекреститься, но застаревшая, годами накапливавшаяся ненависть сковала им руки.
Мужчины глядели на гроб, наскоро сколоченный из неотесанных еловых досок, с забитой крышкой.
— Они спрятали его, — сказал кто-то.
— Скрягой жил, скрягой и умер!
Голоса звучали громче.
— Он забрал у меня из дому все, даже тряпки, — сказала одна женщина. — Я умоляла его на коленях: «Господин Бика, детям есть нечего, дайте мне отсрочку!» Он ни в какую. Собачье сердце!
— И меня продал с молотка! Предъявил векселя, и я лишилась последнего!
— Он давал деньги в рост: взял у него сто — возвращай сто пятьдесят… Драл бессовестно!
Ворота быстро закрылись за теми, кто должен был сопровождать покойника. Могильщики растворили стеклянные двери катафалка и установили гроб на дощатую подставку, покрытую черной материей.
— Они уезжают, мы остались ни с чем!
— Я подожгла свой дом, только чтоб ему не достался! — крикнула какая-то женщина из задних рядов.
— Когда моего принесли с фабрики искалеченного, я хотела позвать доктора, но этот изверг не дал ни гроша. Требовал залога, а заложить было нечего!