Мужские и женские голоса сыпались, как шрапнель.
— У него хватило бы денег возвести церковь, а глядите, как уходит в могилу — без попа, без панихиды…
— Он спал на наших векселях. Выжимал из нас последние соки. Таскал по судам…
Родичи делали вид, что ничего не слышат, и смотрели на перепуганных могильщиков, которые запихивали гроб поглубже в катафалк.
— Поехали! Скорее! — сказал сквозь зубы брат умершего. — Гоните, я приплачу!..
Наконец могильщики закрыли дверцы катафалка и торопливо взобрались на козлы.
— Уезжают! — в испуге воскликнула стоявшая впереди женщина, как будто это было для нее неожиданностью.
Несколько секунд все были в замешательстве. Мужчины столпились перед лошадьми. Могильщик щелкнул кнутом, толпа расступилась, и катафалк, покачиваясь, затарахтел по ухабам.
— Выпадет он оттуда! — сказал кто-то, и эти слова как будто успокоили толпу: ведь если бы действительно покойник вывалился, толпа была бы отомщена. Быстрая ходьба согрела толпу и вызвала у нее подобие веселья.
— Пошли за ним, проводим до кладбища!
Женщины шагали решительно, готовые совершить то, о чем до сих пор не осмеливались и подумать.
— Вернемся — подожжем его дом! — сказал мужчина в коротком замасленном ватнике.
— Из-за него мне жалованье не платили — все он забирал.
— С одних процентов построил шесть домов на Гривице…
— Водился со всеми судьями и полицией!
— Выбрасывал нас на улицу, измывался над нами…
Могильщики продолжали хлестать лошадей. Катафалк раскачивался, как корабль, и путь погребальной колесницы превратился в настоящее бегство. Родичи еле поспевали, держась за задок кареты, и испуганно косились: ведь нет ничего страшнее гнева толпы…
Подъезжая к мастерским, катафалк чуть-чуть не столкнулся с трамваем, который едва успел затормозить. Водитель громко выругался. Но кто его слушал! Темнело, и нужно было спешить. Возвращающиеся после смены железнодорожники спрашивали:
— Куда вы так торопитесь?
Похоронная процессия, галопом несущаяся через Гривицу, вызывала у них любопытство.
— Умер Бика Жумате… — отвечали им.
— Ага, ростовщик?
— Это тот, который был фельдфебелем в армии, а потом разбогател на наших слезах…
— Тот, что не ел, не пил — деньги копил…
— Покинул и он грешную землю…
— Ни дна ему ни покрышки, стольких он по миру пустил.
У переезда катафалк остановился. Шлагбаум был опущен, и могильщики, как им ни хотелось, ничего не могли поделать, чтобы побыстрее доехать до кладбища. Родичи, взмокшие от пота в теплых пальто, тяжело дышали. Глазами, полными ужаса, следили они за толпой, которая снова догнала катафалк, и за гробом, соскочившим с подставки во время этой гонки и ставшим на попа, словно сам покойник почувствовал гнев тех, кто провожал его в последний путь.
— Ты от нас не отделаешься! — кричала старуха, подымая над головой костлявую руку, похожую на огромный коготь. — Не спасешься, слышишь?
Могильщики дрожали от страха и с трудом сдерживали лошадей, напуганных шумом голосов позади кареты.
— Не будет тебе покоя и на том свете, бандит! Ты покупал наших девушек и продавал нас.
В морозном воздухе словно пробила искра — вспыхнул, как бензин, долго сдерживаемый гнев. Погоня за катафалком и страх в глазах родичей подстегнули уставших преследователей.
Прошел маневровый паровоз, и стрелочник поднял шлагбаум. Процессия пересекла железнодорожный путь. По ту сторону дорога была хуже, и карета двигалась медленней. Здесь проезжало много телег и машин, снег смешался с грязью. Сгущались сумерки, и снова посыпал мелкий снег. В окнах лавок зажигали лампы, и желтый печальный свет уныло мигал за замерзшими стеклами витрин.
Если бы женщина не принесла весть о смерти ростовщика, то родичи похоронили бы его втихомолку. Толпа росла, так как и с Гривицы подошли те, кто знал этого негодяя. До кладбища осталось не больше километра.
Тогда произошло неожиданное. На одном из ухабов гроб съехал к дверце катафалка, и от удара с него слетела прибитая наспех крышка. Острые гвозди вылезли и прорвали закрывавшую покойника простыню; на какой-то миг стало видно бледное лицо Бики, который будто насмехался над следовавшими за гробом.
Родичи хотели было остановить катафалк, но голоса идущих сзади были столь угрожающими, что они уж не чаяли, как доехать до кладбища.
— Глядите на него, он смеется над нами! — закричала какая-то женщина.
— Крышка сорвалась! Сейчас он выпадет!
— Стоит сложа руки, ему на все наплевать!