Кто-то в ярости схватил кусок льда и швырнул его через голову родичей в стеклянную дверь катафалка. Раздался сухой треск, посыпались осколки, в гробу из неструганых досок словно бился, силясь из него выйти, Бика Жумате.
То, что должно было случиться, случилось у самых кладбищенских ворот. Град камней и кусков льда посыпался на карету. Могильщики, слыша звон стекла, с отчаянием стегали лошадей, спеша въехать в ворота. Но на кладбище у колокольни встретили живую стену. Это были плакальщики — бородатые оборванные калеки не давали катафалку проехать, орали и толкали лошадей.
Началась сутолока. Напрасно по заказу родственников звонили колокола. Брат покойного поднялся на бугорок и заговорил, вымаливая снисхождение у толпы:
— Братья православные! Не впадайте в грех!
— Сатана тебе брат! — кричали женщины, толпясь у разбитой дверцы катафалка, сквозь которую мужчины вытаскивали гроб.
— Братцы, что вы делаете, братцы? — кричали родичи.
Нищие недоумевали. Их наняли для того, чтобы они пришли на кладбище и церковным пением встретили погребальную процессию: «Прими его, господи, в обитель твою…» Теперь они с удивлением видели, что мужчины и женщины тащат гроб мимо церкви и могилы, не к месту вечного упокоения.
Путь был недолгим. Брат покойного плелся следом и растерянно спрашивал:
— Куда вы его несете? Куда?
— Сейчас увидишь…
Он дрожал от страха, но никто на него не обращал внимания.
Люди обогнули кладбище и дошли до плотины. Сюда доносились причитания могильщиков, осматривавших разбитый катафалк и искавших выпряженных лошадей, которые разбрелись среди могил.
Здесь, у плотины, дул резкий ветер, и ноги утопали в мягком снегу.
Четверо мужчин размеренным шагом несли на плечах гроб, изредка поглядывая на лицо Бики Жумате, едва различимое в серых сумерках.
— А тяжелый он, — сказал кто-то.
Толпа рассеялась. Женщины с трудом подымались на засыпанную снегом плотину. Сзади тащились в вонючих лохмотьях слепые, безрукие, безногие и пели хриплыми пропойными голосами: «Со святыми упокой…». Пение далеко разносилось по окоченевшему полю. А с кладбища раздавался мерный гул колоколов, медленно выбивавших:
— Бом-м-м!.. Бом-м-м!
Родичи покойного рыдали, затерявшись в толпе.
Мужчины, которые несли гроб, остановились на висячем мостике над Колентиной. Речка была покрыта тонкой коркой зеленоватого льда и казалась неподвижной. На заснеженном берегу замерла толпа, словно напуганная предстоящим судилищем.
Только нищие продолжали гнусавить в надежде на хорошую мзду: «Со святыми упокой…».
Внезапно пение оборвалось, и слышно было только тяжелое дыхание толпы, застывшей в напряженном ожидании.
— Собаке — собачья смерть! — вымолвил один из тех, кто нес гроб, и деревянный ящик полетел через перила мостика.
Он заскользил по ледяной поверхности, затем раздался треск. В образовавшейся проруби при слабом свете угасающего дня мелькнул оскаленный лик покойника, погребенного без креста и свечи.
Перевод И. Огородниковой.
В КАТАЛАЖКЕ
Хозяин делил добычу на две части. Половину брал себе.
— Это мне за то, что взвалил вас на свой горб, за то, что кормлю и пою вас, — говорил он.
Остаток они делили между собой, косо поглядывая на Хозяина, но не роптали.
Однажды на гулянке, когда музыканты играли для них, Параскив заказал себе вина. Рассердился Бозонча:
— Эй, ты, сопляк! Чего шебуршишься? Здесь я заказываю! Хочешь пить, хочешь жрать? Проси. Но платить — я плачу! Я хозяин!
И съездил его по губам тяжелой лапой, чтоб научить — в шайке только один вправе казнить и миловать, один, а не сотня. Остальные смеялись. А Параскиву откуда знать? Принес корчмарь еще бутыль вина, снова запели музыканты:
Вытер рот Параскив, но не забыл оплеухи. Мать, и та никогда не била его. Подумал про себя: «Погоди, кореш, я тебе покажу, только пусть мне пофартит!»
При следующей дележке он зашептал Георге:
— Что скажешь, Оборвыш?
— А что?
— Ему, значит, табак, а нам окурки? Так будет и на том свете.
А Хозяин, пес проклятый, сразу учуял. Встал с места, грузный, распаренный.
— Ты что, новичок, с жиру бесишься?
Сказал и сел, насупившись. Оака и другие испуганно таращились. Знали хозяйский норов. Чуть что — пырнет ножом. Пробрало и Параскива. Видать, Бозончу в лоб не возьмешь, не выйдет. Надо сперва привлечь на свою сторону всех остальных: Нику Шкуру, Санду и Георге. Ну, со стариком-то будет проще. У Санду же свои счеты с Хозяином, он не пойдет на попятный…