И хватал связку бубликов на прощание. Уходили спокойно, провожаемые лишь руганью лавочников. Санду оборачивался напоследок:
— Но-но!
Осмелевшие торговцы размахивали широкими деревянными лопатами.
— Воры! Бандиты!.. — кричал Яни.
Со временем одолел их страх, стали сами выходить навстречу ворам с подарками — кто с куском тыквы, кто с халвой, лишь бы те оставили их в покое. И к полудню воры набивали себе животы.
Так, ни шатко, ни валко, то в мелких кражах, то в драках, то в карточной игре, коротали они денечки, но все держались в тени, опасаясь ищеек.
На пасху Хозяин потянул их на ярмарку в Мандравелу. Прихватил и Дидину-зазнобу, чтоб погуляла, повидала свет. Не спеша минули Куцариду. В садах цвели яблони и сливы. Густой пряный запах стоял над зеленым полем. К Тарапанам городские власти прокладывали новые дороги, и рабочие с трудом подымали тяжелые кувалды, дробя камень. На кучах песка спали пришедшие с ними женщины. Солнце припекало.
— Вот бы искупаться сейчас! — сказал Параскив.
— Ничего, скоро прибудем, — ответил Георге.
Проходя мимо побеленных заборов, полюбовница Бозончи нарвала охапку сирени. Мелкие, голубые, как небо того утра, цветы подрагивали на ветру. Санду сосал сорванную яблоневую веточку, и ее сок холодил рот. Он шел, зажмурившись, словно во сне.
— Здорово! — вздохнул и Хозяин.
На пустыре в густой траве суетились голубые мушки с с прозрачными крылышками. Кузнечики бросались в небо и, дурея, падали наземь. Над окраинами взвивались под облака, потрескивая рамками, оранжевые змеи с длинными хвостами.
Дошли часам к четырем. Ярмарка расположилась в уголке Мандравелы, оттуда доносились звуки тромбонов и скрипок.
Суета и толчея. Вихрь цветастых и расшитых юбок. Арделянки в сапожках приворожили Георге. Девки как на подбор, мимо не пройдешь. Георге сзади хватал их за косы, красотки испуганно вскрикивали, посылая его к такой-то матери. Параскив глядел на качели, вернее, под юбки девок, взлетающих ввысь.
Бозонча сперва повел их в корчму, где заказал жареных цыплят и вина. Усладили утробу — время порезвиться. Отправились на карусель. Играл духовой оркестр, и шесть босяков толкали деревянные спицы огромного колеса. Дидина верещала от удовольствия, когда ее заносило вместе с Хозяином над головами стоящих внизу. Под ними пестрая толпа жалась к столам, где разыгрывалась лотерея. Цыганка чувствовала, как кружится земля вместе с ней, как набегает ветер, заголяя ее ноги. В колесе летящих, дергающихся сидений она видела ядовито-зеленые глаза Параскива, которые не отрывались от нее. Парень так перегнулся через короткую цепь сиденья, что казалось, вот-вот вывалится. Колесо крутилось все быстрее и быстрее. В ушах гудело, как в пруду, когда нырнешь глубоко. Она слышала прерывистое дыхание Бозончи, вцепившегося руками в борта сиденья. Параскив, бешено крутясь, пронесся мимо Хозяина. Железное крепление напряглось и заскрипело.
— Страшно? — крикнул он.
— Нет! — ответила цыганка, улыбаясь во весь рот.
Небо уже горело закатом, надвигались тяжелые тучи. Какие-то черные птицы парили в вышине. Дидина больше ничего не слышала, только судорожно сжимала подлокотник, и ей казалось, что она летит вниз головой…
Когда они слезли с карусели, она была бледна и вся дрожала. Не сказала ни слова. Шла, пошатываясь, опершись на руку Бозончи. А перед глазами все еще маячил острый, зеленый взгляд Параскива.
Санду смеялся над Георге. Тот не хотел кататься.
— Боишься, Оборвыш, а? Ты умрешь в своей постели! — И он плюнул ему под ноги.
Георге отбрыкивался, твердя, что у него кружится голова, когда он садится на эту чертовщину. Кроме того, пока они забавлялись, он успел добыть кое-что на карманные расходы.
Рядом, под навесом, бухали ружья, гремели жестянки. На прилавке за барьером стояло несколько пирамид из консервных банок. Чтоб получить кружку пива, нужно было сбить их с трех попаданий, и Санду попытал счастья. Он положил на стол монетку в два лея, взял три тряпичных мяча, которые сперва взвесил на руке. Но кидал неловко и трижды промазал. Премия досталась Параскиву, который сбил банки с первого же удара. У него был верный глаз — он опустошил прилавок. А Бозонче нравился силомер. Он пробился сквозь толпу и подошел вплотную к аппарату. За одну монетку можно выиграть двадцать. Хозяин потребовал молоток и, смеясь, сказал служителю:
— Сломаю я твою штуковину!
Засучил рукава и гордо посмотрел на Дидину. Апрельский ветер раздувал его густые волосы, и на угрюмом лице появилась довольная улыбка. Молоток был тяжелый, о длинной ручкой. Бозонча измерил глазами высоту, на которую должна подскочить планка, чтобы хлопнуть по пистону, резко взмахнул молотком и ударил по железной наковальне силомера.