Вета как раз была во дворе. Глянула на незнакомца. Он был высок, ладен, глаза веселые, и костюм на нем выглаженный. Черные пряди волос спадают на вспотевший лоб. На вид ему лет двадцать пять. Молодой и в то же время взрослый; едва скользнул по ней взглядом, она, зардевшись, убежала в дом и до вечера следила за ним из-за занавески.
Видела, как он расставил вещи, прикнопил к окнам листы бумаги и, когда стемнело, часа два читал при лампе. На носу у него были большие очки в черной оправе. Желтый свет от широкого фитиля падал на его оголенную волосатую руку. Он распахнул окно и время от времени глядел во тьму прищуренными близорукими глазами. Проводил тонкими пальцами по длинным волосам, медленно шевелил губами и снова глядел на бумаги, испещренные цифрами и линиями.
Когда отец вернулся домой, она узнала, что квартиранта зовут Прокопий и что он студент.
— Хороший парень, — сказал Аристика, — уплатил мне за месяц вперед. Ученый. Уходит утром, приходит вечером. С ним у нас не будет мороки.
Потеряла покой дочь трамвайщика! С того дня все вертелась у окна, чтоб видеть, когда уходит и когда возвращается студент.
Стройный парень. Походка легкая, держится прямо, как офицер. Уходил посвистывая, приходил, напевая песенки. Все в нем нравилось Вете.
Однажды вечером квартирант позвал Мариоару и попросил ее постирать белье и хоть изредка подметать в его комнате — ему самому недосуг. Тогда и зашла к нему впервые дочь Аристики.
В комнатушке пахло желтым донником, и полы скрипели под ногами. На низеньком столе Вета увидела стопку толстых книг в кожаных переплетах и несколько зеленых веточек ивы. На стены квартирант повесил коврики и картины. Не узнать их сырую халупу!
Мать позвала ее, чтоб помогла собрать белье, и она век бы возилась, лишь бы подольше не уходить.
— Значит, вы обо всем позаботитесь, — подытожил господин Прокопий, — время от времени будете наводить у меня порядок, знаете ведь, каково холостякам. А я в долгу не останусь и прикину кое-что к квартирной плате.
— Как же, с удовольствием, — ответила обрадованная женщина, — коли я не поспею, пошлю Крошку…
— Кого?
— Дочку мою, Вету, вот она, мы ее Крошкой зовем. Видите сами, жучок, да и только!
Прокопий засмеялся, бросив на Вету мимолетный взгляд, и девушка покраснела, как свекла. Сердце забилось у нее — вот-вот выпрыгнет. Она никогда не видела такой белозубой улыбки и таких веселых понимающих глаз.
С той поры каждое утро вставала она пораньше и следила из окна, когда он уйдет. Студент не запирал дверей, и Вета робко входила в комнатку, где еще висел прозрачный зеленоватый дымок дорогой сигареты. Она открывала окна и принималась за дело. Подметала, вытирала пыль влажной тряпкой, с трудом прочитывала названия на обложках толстых, тяжелых книг, оставленных раскрытыми на столе. С замиранием перелистывала их, рассматривала цветные картинки и надписи на чужом языке.
Как-то раз Прокопий вернулся раньше и застал ее уткнувшуюся носом в его книги.
— Добрый день, — сказал он. — Что ты здесь делаешь? Книгами интересуешься?
У него был приятный волнующий голос.
— Да.
— Это учебники по медицине. Знаешь, что это такое?
— Вы станете врачом? — спросила девушка вместо ответа.
Она подняла глаза. Он улыбался. Умереть бы ей на этом месте, так сжалось сердечко.
— О, да ты дикарка! — заметил студент.
— Нет. Я не из пугливых. Вы меня еще не знаете!
Она встала со стула, и квартирант подошел к ней, поглядел на нее серьезно, наморщив лоб.
— Сколько тебе лет?
— А вам-то что? — уставилась на него девушка, упрямо тряхнув волосами.
Какую-то секунду Прокопий растерянно молчал.
— Да так, спрашиваю…
— Больно вы любопытны, как бы не сглазили…
Оба рассмеялись.
— Так ты и не скажешь?
— А вы сколько мне дадите?
Она завела руку за спину и выпятила свою едва пробивающуюся грудь.
— Ну, тринадцать стукнуло…
Вета снова рассмеялась.
— Здравствовать вам столько лет, сколько с тех пор прошло!
— Гляди-ка! Неужели двадцать?
— Нет.
— Значит, восемнадцать?
— Нет.
— Больше или меньше?
— Угадайте!
— Ну, скажи!
— Не хочу. А что мне дадите?
— Что тебе дать?
— Почитать какую-нибудь книжку.
— Любишь читать?
— Еще бы!
— И что ты уже прочла?
— Романы…
— Нет, серьезно? Какие же романы?
— Много знать хотите. Я не о том, дадите или нет?
Студент стоял и мерил ее глазами.
— Дам, но скажи, сколько тебе лет!