У церкви живодеры слезли с козел. Они стали красться в тени под заборами, подстерегая собак.
Огольцы увязались за ними, крича изо всех сил, чтоб напугать псов. Они достали рогатки из каучуковых жгутов, прикрепленных к суковатым палкам акации, и нацелились в фургон. Град кругляшей забарабанил по обшивке. Полицейский кинулся на шалопаев, размахивая резиновой дубинкой.
Орава мальчишек рассыпалась и снова собралась у колонки. Сорванцы делали вид, что играют в лапту, а между тем запаслись битым кирпичом. Вете было хорошо видно, как младшие подбирали в дорожной пыли камешки и таскали их старшим.
Среди бродячих псов попалась живодерам и собака сапожника. Один из них набросил на нее петлю и поймал на бегу. Напрасно она билась, как рыба на крючке, и выла. Ее хозяин был у Стере, где выпивал свою рюмочку; когда ему сказали, он выскочил из трактира, но увидел полицейского и замер. Стоял и молча глядел на собачью беду. Пойманные псы лаяли в железной клетке, кусали друг друга. Их уже набралось штук тридцать со всех окраин, и больно было смотреть на несчастные собачьи морды, мелькающие за железными прутьями.
Только фургон свернул на перекресток перед трактиром, подоспела новая ватага огольцов. Сыновья каменщиков и рабочих из мастерских, а за ними — сопляки поменьше.
Живодеры еще не миновали дом Стере, как собаки Аристики, услышав тарахтение и лай, выбежали из ворот, чуть не сбив с ног Вету, и набросились на них. Девушка закричала. Соскочил с подоконника и Прокопий.
Один пес был как волк: большеголовый, старый и злой, он так и рвался в бой. Второй, помоложе, поджарый, пружинистый, кинулся вслед за ним. Вета звала их, пытаясь вернуть:
— Азор, Негру, сюда, ко мне!
Куда там! Старый Азор с разгона прыгнул на грудь живодеру, повалил его наземь и, если бы не подоспели на помощь, отгрыз бы ему ухо. Негру отбежал, унося в зубах аркан живодера.
Мальчишки со смеху по земле катались.
— Так, ату их! — кричали они.
И град камней забарабанил по крыше фургона. Полицейский хотел вмешаться, да только отвлек псов на себя. Негру рванул за ширинку представителя закона.
Смеялась Вета, смеялся и Прокопий. Глядели друг на дружку. Тут уж не собак надо было спасать, а живодеров!
Те, отбиваясь, вскочили на козлы. И угодили прямо под обстрел из рогаток. Сапожник осмелел, схватил булыжник и бросил в кляч. Повыходили из ворот и женщины. Толчея, суматоха — собачники не знали, куда податься.
Какой-то шпаненок прошмыгнул к фургону и открыл дверцы клетки. Мигом опустел фургон. Живодерам едва удалось добраться до Гривицкой заставы под крики и улюлюканье мальчишек. Вета загнала своих псов во двор и заперла калитку. Псы метались и лаяли. Студент смеялся.
— Ишь ты, чуть не разорвали в клочья!
— Да, — ответила Вета.
— Если бы не мы…
Он все хохотал. И были у него такие нежные, лукавые глаза.
Боже, боже, дочку трамвайщика в жар бросало! Рядом, во дворе священника, запел граммофон:
— Опять поповна завела трубу, — сказала Вета.
— Какую трубу? Это граммофон.
— Так я и говорю! — заупрямилась Вета. — Вам-то что? Поглядели бы на этот инструмент, смех один! Шестеренки да зеленая воронка, а поет… Вы любите музыку?
— Люблю, у меня есть патефон. Я его принесу. Он сейчас в мастерской. Чинить нужно. Пружина лопнула…
— Есть и пластинки?
— Есть.
— Вот здорово! Принесите скорее, пусть играет, пусть поповна услышит, что и у нас есть патефон! А вы не обманываете?
— Не обманываю.
— Ей-богу?
— Ей-богу!
Прокопий что-то замурлыкал себе под нос и волнующе рассмеялся…
— Чего вы все смеетесь?
— Я не смеюсь.
— Ну да, смеетесь надо мной. Нехорошо…
Студент с интересом на нее посмотрел. Ему нравились ее живость и задиристые ответы.
Вета подошла к нему и заговорила ласково, нежно, словно желая помириться:
— Если принесете патефон и он будет играть, я вас поведу в одно местечко…
— Какое местечко?
— Неважно! Есть у меня местечко. Только не бойтесь.
— Чего бояться?
— А вот увидите! Нечего умничать. Это в самой яме, по ту сторону пруда, где прячутся воры. Ничего-то вы не знаете!
— Ладно, с тобой мне не будет страшно. Когда же пойдем?
— Посмотрим, я еще подумаю…
И быстро ушла в дом, чтоб не видеть, как он снисходительно смеется, словно подтрунивает над ней.