Потом, ночью, ей приснился Прокопий, и весь день она ходила сама не своя, громко пела на весь дом, оставаясь одна:
Мариоара слышала ее со двора.
«Эх, — думала она, — не к добру все это!»
Вета встретила как-то Прокопия у колонки. С недавних пор она уже не просила у него книг. Его романы не очень нравились ей. И будто опасалась заходить к нему в комнатушку, полную табачного дыма.
Студент медленно шел с портфелем под мышкой.
Вета направлялась в яму, чтоб собрать полынь. Увидела его — перехватило дыхание. Он спросил, смешно моргая близорукими глазами, куда она идет.
— К пруду. Не по дороге? — шутливо спросила она.
И ждала ответа.
Он молча присоединился к ней.
— Пойдете? Правда?
— Да.
— Вот здорово! Тогда скорее, потому что стемнеет и отец вернется.
— А он тебя не пускает?
— Нет. Он и не знает.
— Ты ведешь меня в то местечко, о котором говорила?
— Да. Хоть вы и не заслуживаете. Почему не починили патефон?
— На следующей неделе он будет готов. Честное слово…
— О, честное слово! — передразнила она его. — Посмотрим, какое у вас честное слово!
Они ускорили шаги. У нее щеки горели. Было и страшно и радостно.
Яма начиналась за низеньким заборчиком олтян. На огороде еще желтели несобранные дыни с пожухлыми листьями, затерявшиеся среди рассады и зеленых баклажанов. На площадке поблескивали под октябрьским солнцем ржавые консервные банки. В траве вспыхивали разноцветные осколки бутылок. Потом начались сорняки, пучки колючек на скудной земле. Стали спускаться. Сверху едва виднелось дно ямы, где блестел пруд, окруженный камышом. Они шли по ей лишь известным стежкам, сквозь бурьян и репейники.
По склону плавно сползал мусор. Изредка порывы ветра доносили стрекотание трещоток у пугал в садах. Небо было в грязно-серых, низко плывущих облаках. Вета торопилась, студент с трудом поспевал за ней. На горизонте за ямой валили неровные клубы дыма из труб мастерских. С крутого спуска уже не видна была магала. Девушка прыгала легко и проворно, как козочка. Прокопий зачерпнул грязи в ботинки, но, не желая отставать, спешил за ней, сбивая кочки и камни. Вета посмеивалась над его неловкостью. Приятно пахло жухлой травой и уходящим летом. Неподалеку блеснул пруд.
— Соберем сначала полынь, — предложила она. — Спорим, что я соберу больше! Только остужу сперва ноги, а то жарко!
И, подобрав подол платья, вошла в воду. Ей нравилась тина, что липла к ногам. Улыбаясь, Вета спросила, глядя ему в глаза и зажав юбку между колен:
— А вы не зайдете в воду? Страшно?
Здесь она не стеснялась его.
Прокопий разулся; увидев его с подвернутыми брюками, она рассмеялась:
— Вы прямо как пожарник, что воду качает!
Они обошли плавни, ступая медленно, осторожно. Она — впереди, пробуя глубину, держась вдоль берега, чтоб не оступиться, он — за ней, удивленно хмыкая. Лужайка, заросшая синеватым бурьяном, начиналась у кромки воды и упиралась в отвесный склон.
Собрали по здоровенной охапке полыни, и Вета вдруг спросила:
— Если я покажу вам мое местечко, клянетесь, что никому его не откроете?
Студент улыбнулся. Поглядел туда, где оставил портфель и ботинки. Там никого не было.
— Ладно, никому не скажу, — согласился он.
— Нет, поклянитесь!
— Чем?
— Зеницей ока!
— Клянусь зеницей ока, что никому не скажу!
И протянул ей влажную руку. Девушку дрожь пробрала.
С того места, где они находились, не было видно никакой тропинки. Но Вета знала дорогу. Раздвинула бурьян и поискала следы. На крутом склоне были вырыты ямки-ступеньки. Она лезла быстро, как кошка. Он смотрел, куда Вета ставила ногу, и ступал след в след.
Поднявшись наверх, Прокопий огляделся кругом. Внизу увидел дно ямы и противоположный берег. Отсюда, как из ниши, можно было наблюдать за всей ямой, оставаясь невидимым. Впереди были другие ступеньки для спуска, скрытые травой.
Вета показала ему следы давно погасшего костра. Золу развеял ветер, но осталось несколько обгорелых сучков.
— Здесь иногда скрываются воры, — сказала она шепотом, — но не говорите никому, потому что, если прознают, придут и убьют вас, понятно?
Прокопий внимательно посмотрел на нее.
— Откуда тебе это известно?