— Знаю… — передернула она плечами, и он увидел, как вздрогнули ее маленькие груди под тонким ситцевым платьем.
Прядь волос упала ей на лоб, глаза светились гордостью. Прокопий снял пиджак и глянул на небо, нависшее над глиняной стрехой, которая скрывала их.
— Не боитесь? — спросила Вета.
— Нет, — смеялся он, — потому что есть у меня защитник…
Помолчали. Кругом стояла гнетущая тишина. В бесцветном небе пролетали стаи черных птиц, лениво махая крыльями. Солнечные лучи скользили по сверкающей глади пруда, и их отсвет достигал рыжего обрыва, отражаясь на нем плешинами.
Жеребцы деда Леу неподвижно стояли в своем загоне, вытянув шеи и принюхиваясь к чему-то. Черные и могучие, они теперь выглядели крупней. Потные лошадиные бока лоснились.
— Нравится? — нарушила молчание девушка.
— Да.
— Правда, здорово?
Прокопий удивленно обернулся к ней.
— Скажи-ка, а ты не боишься приходить сюда одна? Ведь, неровен час, ты можешь поплатиться.
Вета недоуменно заморгала.
— То есть как это поплатиться?
Студент не знал, как ей объяснить.
— Я хочу сказать… Ну, например, вдруг нарвешься на разбойников…
Девушка и не призадумалась.
— На воров-то? Ерунда. С меня нечего взять, это уж точно.
— Как сказать…
У нее глаза вспыхнули гневом.
— А почему вы думаете о дурном? Знайте же, я сержусь на вас!
И поднялась.
Они молча спустились вниз. Перешли обратно через пруд, забыв о собранной полыни. Он обулся, взял свой портфель, и они поднялись на рампу.
Смеркалось. Тени терялись в сухой траве. От земли, усеянной битым стеклом, подымался сырой пар. Девушка почувствовала, как холодная роса пощипывает ей лодыжки. Она вспомнила о полыни, но не вернулась. У колонки они увидели женщин с ведрами, стоящих в очереди за кодой. В воротах Прокопий схватил ее за руку и повернул к себе.
— Все еще сердишься?
Его тревожный молодой голос отозвался в ней ознобом. У локтя она почувствовала жар его пальцев, и вся кровь прихлынула к сердцу.
— Не знаю, — ответила она растерянно.
Они расстались, и Вета еще долго стояла во дворе, глядя на его окно. Студент зажег лампу. Потом его тень несколько раз мелькнула за занавеской.
Через несколько дней на окраине случился пожар. Вышло это из-за детворы. Ребятишки обзавелись фонарями из тыкв. Не было мальчишки на магале, который не выскреб бы тыкву изнутри и не проделал бы в ней дырочек обратным концом школьного пера.
Они собирались, в конце улицы, на Филантропийской окраине, с зажженными свечками внутри тыкв, прикрывая их ладошками, чтоб не гас огонек. Дул холодный сильный ветер, и ребята сбились в кучу, споря, чей фонарь лучше. Все это происходило позади сарая Танасе. Будь мусорщик дома, он бы не допустил беды. Ведь как раз там он хранил сено для лошадей городской управы. Балуясь, ребята уронили фонарь, и вспыхнуло пламя! Они кинулись тушить, но не смогли. Со страху разбежались кто куда. Занялся сарай Танасе. Горел как свечка. Пока народ хватился, огонь уже перебросился на крышу дома. От ветра искры перелетели на забор. Выскочили соседи, но было уже поздно. Весь дом пылал. Загорелись и соседние дома. Пламя, треща, тянулось за яростным ветром. Небо посветлело от зарева. Красный петух расправлял крылья.
— Пожар! Пожар! — кричали каменщики.
Густые клубы удушливого дыма плыли над окраиной. Шаром полыхало со двора мусорщика. Словно солнце туда село. Соседи бежали с ведрами к колонке. Но не могли остановить огонь. Языки пламени вытягивались, захватывали растущие на площади сорняки, поджигали мусор по дворам, поднимались по столбам ворот. Пылал весь берег ямы, и рампа, и деревянный настил дороги. Становилось все жарче. Пахло жженым навозом. Затем пожар огромной огненной дугой стал спускаться вниз.
— Горим! Горим! — кричали уже с другой стороны ямы.
Крыши исчезали в одно мгновение. Рушились глиняные стены, и бабы вопили, хватая вещи, которые можно было еще спасти.
Небо заволокло дымом.
Огонь перемахнул через заборы и, подгоняемый ветром, устремился к церкви. Из дому выбежал священник.
— Братья, сгорит дом господень! Не допустите, братья! — умолял он.
Из трактира вышел и Стере со своими завсегдатаями.
— Горим! Горим! — доносились издалека вопли женщин.
Слышно было, как падали стропила. Огонь пожирал сараи и прыгал через охваченные пламенем акации. Загорелись и шелковицы на огородах у олтян. По улицам бегали псы со вздыбившейся шерстью. Кто-то сказал:
— Надо вызвать пожарных с вокзала!
Стере сообразил, что, если огонь перебросится через церковь, беда и его дому, и истошно закричал подручному: