— Бери топор и айда за мной!
Подскочили и другие соседи с кирками. По дороге прихватили и Тилику. Трактирщик вместе с двумя рабочими бросился рубить вокруг церкви деревья. Они свалили их на землю и оттащили подальше от забора. Огонь споткнулся, помедлил. Женщины принесли из корчмы шланг для вина, и одна из них стала качать воду из колонки.
Вета с матерью таскали полные ведра и передавали мужчинам. Те выплескивали воду навстречу пламени. Огонь приостанавливался, медленно облизывал сырые стволы шелковиц.
Люди облегченно вздохнули. Поп истово крестился, стоя лицом к церкви. Только через час подоспели пожарные. Пока они приступили к делу, огонь выдохся. Он распался на отдельные очаги, которые еще держались то тут, то там в квартале каменщиков. Как заведено, беда по беднякам ударила. Сгорела хата Танасе и еще пяток соседних. Бабы выли, глядя на обугленные развалины. Мастеровые отводили душу руганью, злой и беспощадной.
Дочь трамвайщика вернулась домой, едва держась на ногах от усталости. В конце улицы появился Прокопий — он недоуменно озирался, попав в этот переполох. Быстро кинул в дом портфель, подошел к воротам и спросил Вету:
— Что случилось?
Она вытирала со лба пот. Лицо ее почернело от копоти, во рту пересохло.
— Не видно, что ли? Чего спрашивать! Погорела наша несчастная магала. Беда беду ищет…
Кругом пахло гарью и не стихала суматоха. Женщины рвали на себе волосы, громко причитали:
— Ой, мамочка, горе наше горькое!.. Где теперь приклонить головушку!..
Вета закрыла ворота.
— Хочешь умыться? — спросил студент.
— Конечно.
Он принес полный кувшин и стал сливать воду ей в ладони. Она освежила разгоряченное лицо, вытираться не стала, только отряхнулась.
— Ты как кошка, — сказал Прокопий.
— Ну и ладно! — Она показала ему язык. — Шутник вы, ей-богу!
— Подожди, принесу полотенце!
Он вошел в дом. Вета — за ним. Темнело. Прокопий зажег лампу. Протянул ей мягкое полотенце, пахнущее дорогим мылом. Теперь ее смуглое лицо блестело. Кончики черных жестких волос намокли — она тряхнула кудрями.
— Дайте и гребешок!
Подошла к маленькому зеркальцу, висевшему в углу комнатушки, и долго причесывалась, лениво двигая руками. Кончив, повернулась к нему и сказала:
— Теперь я нравлюсь вам?
И крутнулась на одной ноге. Тут же остановилась, вспомнив:
— А где патефон?
— Принесу послезавтра, честное слово…
— Ваше слово — так, на ветер…
— У меня не было денег.
— А! Значит, вы тоже бедный… Какая жалость, такой ученый человек, и нет у него денег… Пойду. Чего мне здесь делать? Я и забыла, что сержусь…
Прокопий ухватил ее за руку.
— А книжку не хочешь выбрать?
Девушка заколебалась и разочарованно сказала:
— Я бы взяла, да у вас все серьезные, не по мне. Было бы чего полегче, повеселее, я уже говорила… А теперь пойду, мама меня хватится…
— Но ты больше не сердишься?
— Сержусь, пока не принесете патефон… — И направилась к двери.
Однако не торопилась уйти. С порога обернулась к нему, опустив глаза:
— Лучше бы мне этого не говорить…
— Что не говорить?
— Я боюсь, господин Прокопий…
Она сказала это вполголоса, неуверенно.
— Боишься? — удивился он.
— Да. Боюсь… Я же девушка, и, знаете, некрасиво…
— Что некрасиво?
— Что мы наедине…
И покраснела.
— Ну и что?
— Что вы понимаете? Прознает окраина, и пойдут слухи, то да се, бабы-сплетницы только и ждут повода… А я уже не ребенок… Через месяц стукнет шестнадцать, другие в мои годы уже махнули через перелаз…
Она запнулась от волнения. Студент не очень-то понимал.
— Как это — «махнули через перелаз»?
— Да у нас так говорят. Больно много хотите знать… — Она кусала губы и растерянно сплетала пальцы. — Кроме того, есть и еще кое-что…
— Что еще?
— Мама говорит, что если я сую за пазуху померанец… — Помолчала и добавила: — То это опять же нехорошо…
— У тебя померанец за пазухой?
— Да.
— Зачем?
— Чтоб запах был хороший, как от вас…
Прокопий присвистнул.
— Да неужели?
— Ей-богу.
Квартирант снял очки и протер их платочком.
— А теперь я взаправду ухожу…
И вышла. Небо было сплошь серое. Только на востоке пробивалась белая полоска между стволами обгорелых акаций, как выбеленное полотно. Клочки сажи, принесенные ветром, стелились по двору. Пожарище еще дымилось, и со всей окраины несло жженым тряпьем. Печальные сумерки спустились над Куцаридой. Пожарники еще не ушли. Они разбивали кирками дымящиеся балки. Каменщики вместе с женами подбирали уцелевшее барахло.