Оборвыш обыскивал его со знанием дела: сначала по карманам брюк, вывернул их наизнанку, затем перешел к пиджаку. Он бормотал:
— Здесь нет, здесь тоже нет… Какой, вы говорите, ваш бумажник?
— Кожаный, — ответил Параскив жалобно.
Наткнувшись на бумажник «клиента», старик вымолвил:
— Поглядим, не этот ли, чтоб не было потом разговоров…
Он развернул его, заметил деньги, громко прочитал документы и, засовывая его обратно, ловко подменил другим — набитым бумагой.
— Все. Больше ничего нет!
Приезжий улыбнулся, успокоенный:
— Вот видите?
Он ничего не заподозрил.
— Извините, значит, я выронил где-то в другом месте, — сказал Параскив.
Круг любопытных распался. Старик сделал вид, что шутит:
— А может, у вас вообще не было бумажника? Видал я таких охотников дурака валять…
Прохожие разошлись по своим делам. Приезжий спокойно удалился, не зная, что его выдоили. В кармане Оборвыша шелестели тысчонки.
И воры смылись. Один налево, другой направо.
— Быстрее, дождь собирается!
Встретились они в знакомом трактире, там и поделили деньги.
Параскив отправился за гостинцами. Чего только не накупил! Индюшку, несколько бутылок вина, чтоб ублажить полюбовницу. Сложил все в корзину и отослал с Георге. Затем оба вернулись в шайку. Воры гуляли в корчме на улице Доробанц. Пил Бозонча — с четверга не просыхал.
Увидел Параскива, в лице переменился. Холодно встретил Оборвыша. Молодой вор в любовном угаре — где уж ему понимать! Весь мир был у его ног! Старик соловьем заливался:
— Ну, голодранцы, радуйтесь и веселитесь, женится Параскив.
— Да что ты? — удивился Нику Шкура.
— Да. Берет одну, чтоб спать-валяться, обрыдло ему жить бирюком.
— Из наших? — спросил Санду.
— И когда? — как бы между прочим спросил Бозонча.
— В субботу. А в понедельник я снова ваш. Где будете?
Воры посмотрели на Хозяина. Глаза его сузились, потемнели. Он выпил еще стакан, вытер губы, положил руку на стол:
— Здесь буду, чертов сын, погода-то испортилась, и мне гулять охота…
Георге насторожился. И учуял Бозонча: старик с молодым заодно, значит, оба под него роют.
— Пейте, мокрые курицы, чего уставились? — вдруг развеселился Хозяин. — Бери, Параскив! Бери, Санду! Чего стоишь, Нику? Подать еще жратвы, я опять проголодался!
Могучей рукой поднял стакан и шмякнул об пол.
— Музыканты! Сюда музыкантов!
Цыгане валились с ног. Трижды спаивал их Бозонча и все не отпускал. Клевали носами и воры, роняя головы на стол, только Бозончу ничего не брало.
— Спой мне, Митика, ту, любимую: «Аолика, Джика, Джика», — приказал он цыгану.
Певец подозвал остальных музыкантов поближе и запел:
Хозяин не сводил глаз с Параскива. Тот ничего не замечал, весело пил с Нику Шкурой.
Музыкант склонился к самому уху Хозяина:
Георге уже не пил. У Бозончи посинело лицо. Лил в себя вино, как в прорву…
В субботу, в четыре пополудни, Параскив ушел. В дверях Оборвыш испуганно шепнул ему:
— Берегись, ой, берегись!
Параскив прыснул ему в лицо:
— Заткнись, болтун! Не каркай!
На улице сыпал мелкий частый снег. Город сверкал, весь белый, словно в подвенечном платье. Жулик шел с легким сердцем, веселый и по-молодому счастливый. Завернул в парикмахерскую, подстригся, побрился, надушился, как франт, и в сумерки, немного хмельной от вина и ожидания, направился на магалу к Дидине с большим букетом цветов в замерзшей руке. На красные, как кровь, лепестки ложилась холодная хрупкая лепка зимы.
В трактире горел камин. Воры выгнали из помещения остальных посетителей, и Бозонча кричал Думитру:
— Эй, ты, подпусти трелей, понятно? Мне гулять охота, сил больше нет…
Пьяный в стельку Санду повалился на стол. Нику Шкура держался, хоть и напала на него слезливость. Някшу терзал аккордеон. Нику вспомнил Рябого.
— Как там наш бедняга! — рыдал раскисший верзила. — Он в больнице, а мы тут гуляем!..
Хозяин ударил его по губам:
— Не хнычь, когда мне весело! Сегодня вечером я порешу всех своих врагов… Нос задираете, да?
И послал Георге за девками.
— Приведи мне сюда всех потаскух. Слышишь, Оборвыш! Я хочу разгуляться! Да поживей! Сбегай на вокзал, в отель «Норд», и тащи сюда всех шлюх, чтоб все были здесь и гуляли со мной, вы ведь уже выдохлись. Живей, мне некогда ждать!