— Душа моя! — вымолвил он.
Взял ее на руки и уложил на ложе Хозяина. Он вспомнил, как его били в полиции и как он мечтал о ней в тюрьме, о тех днях, когда она уходила, а он оставался за решеткой, о тех ночах, когда он сторожил Бозончу и слышал ее стоны в его объятиях. А теперь он держал ее в руках, и ему хотелось выйти на улицу с ней, висящей у него на шее, и закричать всем ворам: «Каюк Бозонче! Моя Дидина! Никому не отдам! А его изничтожу!»
У полюбовницы словно угли под кожей. Извивалась змеей. Параскив одурел от ее ласк и уже ничего не помнил…
Над окраиной Кацавей поднялась луна, за окнами бушевала метель, ветер выметал со двора снег. В окна проникал смутный свет зимней ночи.
Полюбовница приподнялась на локте и поглядела на спящего парня. Он разбито храпел. Вдруг с улицы, белевшей под луной, она услышала далекий лай собак и звуки музыки. Ее охватил страх. Словно похолодало в комнате. Она стала теребить Параскива:
— Вставай!
Он спал глубоко. Пробормотал:
— Чего?
— Вставай, боюсь…
Тяжело просыпался. Огляделся по сторонам, наконец вспомнил, где находится. Дидина сидела у окна и прислушивалась. Он встал, стряхивая с себя оцепенение.
Музыка приближалась.
И увидела тогда полюбовница во дворе высокую шаткую тень. Она вскрикнула и прикрыла рот кулаком:
— Кто-то там, во дворе!
Он похолодел. Женщина дрожала. Вор натянул штаны и рубашку. Вытащил финку. Дверь отлетела к стене, и на пороге появился Бозонча. Луна освещала его могучие плечи. Одной рукой он держал взмокшего, задыхающегося Оборвыша. В комнату ворвались звуки музыки и пьяные выкрики идущих сзади шлюх.
— Ты здесь, Параскив? — спросил Хозяин.
Дидина упала на кровать.
Парень все понял. Бозонча обернулся к старику:
— Стало быть, это его жена, Оборвыш? Ты ему устроил свадьбу!
И одним ударом свалил его наземь.
Параскив отступил на два шага, стиснул финку и замер в ожидании. Он едва опомнился после своего праздника, подлая истома еще сидела в нем.
Зверски ухмылялся Хозяин, распрямляя могучую грудь.
— Так вот ты какой, новичок!
Он поборол усталость. По дороге в Мандравелу отстранил возницу и сам погнал лошадей. Галопом прискакал. Его мучила мысль, что Параскив в объятиях полюбовницы. Жалел, что не убил его там, в трактире, пока тот не добрался до нее. Неподалеку от дома Дидины повозка увязла в грязи, и он вперед пошел, таща за собой полумертвого старика.
Теперь, глядя на соперника, примеривался, куда ударить. Крикнул тем, кто был во дворе и еще ничего не знал:
— Идите сюда, посмотрите на Параскива…
Музыканты все еще играли. Нику Шкура танцевал со шлюхой. Войдя, все испуганно примолкли. Лишь Думитру в неведении выбивал на цимбалах: блям-блям… Он не протиснулся в двери и, чтоб согреться, быстро работал окоченевшими руками.
Потом шлюхи завизжали…
Мороз ворвался в комнату. Лунный свет облил стены, белые занавески, стол и кровать. Бозонча крепко сжал в руке длинный кинжал и шагнул вперед. Параскив не видел его лица. Их тени качались из стороны в сторону. Хозяин обошел разделявший их стол. Парень настороженно следил за ним. В открытых дверях успел увидеть Санду. Тот испуганно таращился. Хозяин занес кинжал, коротко блеснуло лезвие. Он знал: если метнет — не промахнется. Скинул с головы шапку. Волосы упали на лоб. Он стал похож на разъяренного зверя, изготовившегося к прыжку.
— Забыл ты, кто хозяин над вами, — сказал он. — Шестерых я уже порешил, Параскив! Слышишь? Не смотри, что у меня седые волосы…
Сделал вид, будто отходит в сторону, и бросился вперед. Параскив уклонился. Кулак Бозончи пролетел мимо. На миг он был во власти Параскива. Тот мог проткнуть его сбоку, но ловкость еще не вернулась к нему. Он был как выжатый.
Бозонча расправил спину и, содрогнувшись, ухмыльнулся:
— Пронесло, новичок…
Он понимал, что смерть прошла рядом, и еще пуще разъярился. Молодой вор отступал шаг за шагом. Внезапно почувствовал, что дальше некуда. Сзади стена. Противник был близко и поднял кинжал. Парень увидел острое лезвие у себя над головой, пригнулся, но на этот раз неудачно. Острая боль обожгла спину. Кинжал Бозончи полоснул его вдоль позвоночника. Если б не присел, был бы уже готов. Сквозь распоротую рубашку брызнула кровь. Параскив успел подножкой свалить наземь Бозончу. Он кинулся на упавшего, сжимая в руке финку и задыхаясь от ненависти, но не хватило сил ударить. Рука была ватной. Он понял, что погиб, если не убежит. Бросился к дверям, столкнулся с Санду, сбил его с ног. Параскива гнал страх, кровь хлестала из раны. Оттолкнул проституток, столпившихся на ступеньках крыльца, перевернул цимбалы Думитру и побежал к воротам. По дороге оторвал рукав рубашки и пытался перевязать себе спину. Его бросало в жар. Озирался, нет ли погони. Сам не знал, куда бежит. У колонки стоял Георге, тоже весь в крови, дрожащий от страха.