Парень смеялся:
— Я-то выскользнул из его рук, а теперь посмотрим, выскочит ли Бозонча из моих!
— Угомонись, Параскив, плюнь на этого бешеного, не то беду накличешь! Его не одолеть!..
— Плюнуть? Нет уж! Теперь я стану главарем, его песенка спета, я понял. Я не боюсь. Накажу и Дидину, она продала меня Хозяину.
В его глазах блеснула злоба. Еще в ночь поножовщины он заподозрил ее в предательстве. Вспомнил песню, которую Хозяин заказывал музыкантам в трактире. Точно, они сговорились. Но Георге сомневался.
— Мне не верится!
— Почему не верится? Ах, поймать бы ее…
— Ты сам сдрейфил…
— Нет. Она хотела моей смерти, — отрезал Параскив, затем, успокоившись, добавил: — Распусти среди воров слух, что я подбираю шайку, хочу сделать налет на Гривицу, научу настоящему делу! А добыча — всем поровну! Не возьму ни на грош больше. Я люблю, чтоб все по справедливости…
Старик загорелся:
— Ладно, я раззвоню по всем берлогам, что ты жив-здоров и зовешь поживиться…
Так и сделал. Прослышал про это Бозонча. Желчью изошел. Поклялся убить и новичка и наводчика. Узнал Нику Шкура, узнал Санду. Покачали головами:
— Паршивцем стал, хочет обойти Хозяина…
А сами подумывали, что пошли бы за Параскивом, тем более что обещает все делить поровну, но было вроде не по душе, чтоб заправлял ими желторотый. Поднадоел им и Хозяин, постарел он и сдал, потерял вкус к работе. С некоторых пор целые дни проводил взаперти с полюбовницей. Без него как без головы. Застой. Недоставало и Оборвыша, без наводки скучно жилось. Сделали сами пару налетов, вышло слабо. Одна косая, два-три бамбера, гроши, да и только! Легавые же ходили по пятам… А к весне что взбрело Хозяину? Он, дескать, женится на Дидине и закатит свадьбу всем на удивление.
Шушукались:
— Ума решился напоследок. Цыганка из него веревки вьет…
Дошло и до Параскива. Словно кто-то иглой проткнул ему сердце. Он не забыл ее. И позвал Георге:
— Пойдешь к ней, Оборвыш…
— Зашибет Бозонча!
— Молчать, не то пристукну! Разбейся в лепешку, но повстречайся с ней. Скажи, если затеет свадьбу с Бозончей, приду и умыкну ее. Короче, пусть топает за тобой ко мне, пусть бросит его…
Пошел старик. Караулил дня два, пока не ушел из дому Бозонча. Натерпелся страху: ведь если б учуял хозяин — несдобровать…
Пулей подлетел к дверям:
— Дидина!
Цыганка открыла.
— Кто там?
— Я, Георге.
— Чего тебе?
— Параскив послал меня…
Душа в ней запела, но она и виду не подала:
— Ну и что?
— Говорит, бросай Бозончу, свадьбе не бывать.
Цыганка тряхнула волосами, зазвенела серьгами:
— А что прикажешь делать?
— Иди со мной. Иначе силой уведет тебя и будет хуже…
Ах, так бы и сиганула за Оборвышем, да уж больно бита была! Кроме того, откуда ей знать, кто сильнее? Не раз вспоминала ночь их любви, и ее сушила тоска по молодому телу Параскива. С ним-то хорошо, а этот хочет женой величать. Какая баба откажется от венца? Параскив не поведет ее в церковь, зачем же упускать свое счастье? Хозяин с той поры, как поймал ее с новичком, словно наново приворожился. Не знал, чем угодить ей. И она пожала плечами, глядя во двор. Старик торопил:
— Что ему сказать?
— Я знаю? Я в руках Хозяина, ничего не поделаешь! Пусть крадет меня, если сможет…
Георге насупился. В душу закралось подозрение.
— Дидина, ты тогда ночью продала Параскива?
Замахала руками Дидина, стала клясться:
— Убей меня бог, если это правда! Он с ума сошел!
— Не сошел он с ума, знает, что говорит. Я ухожу, не пожалей!
И оставил ее в растерянности и страхе. Как услышал вор ответ, так и вспыхнула в его глазах старая злость.
— Я выкраду ее, — сказал он сообщнику, — и научу уму-разуму…
И стал ждать в яме свадьбы Бозончи.
Бозонча принялся за дело. Требовались немалые деньги для праздника, и он стал грабить, как в молодости. Захватил Обор, прочесал его вдоль и поперек, крал волов, врывался в купеческие дома, потрошил их вместе с Санду и Нику, которые воскресли, видя, что очнулся Хозяин и есть дело.
Набрав нужную сумму, он вытащил и золотые, припрятанные после одного мокрого дела, и все пустил в ход. Купил Дидине дорогие платья, нанял двенадцать музыкантов, коляски, сшил себе свадебный костюм, весь дом невесты украсил, а во дворе установил бочки с вином, длинные столы и разослал приглашения всем ворам с Гранта и Мандравелы, грабителям и взломщикам с вокзала Филарет, чтобы приходили все, стар и млад, на его свадьбу.
В то воскресенье с утра шел дождь. Соседки помогли цыганке убрать со двора вещи. Ливень был сильный и теплый, затем вышло солнце, и снова расставили под деревьями столы и стулья. В доме женщины готовили невесту. Бозонча путался под ногами без дела. Он щеголял в черном костюме и без конца наставлял музыкантов, как и что играть, как приветствовать гостей. Веселый, нетерпеливый, он посматривал, как портнихи подгоняют платье невесте, и все больше восторгался цыганкой.