— Что пишут там, сынок? — спросила бабка Маргиола какого-то паренька, который, видать, побывал в школе.
— Ты стой и слушай, бабка, — посоветовал он ей, — сейчас этот верзила говорить будет…
Бабка Маргиола закивала. Верзила попросил передних подойти поближе и закричал, как дьякон, дребезжащим голосом:
— Братцы, господин примарь Вергу решил замостить вам улицы, потому что, братцы, нельзя больше так! Верно?
— Верно, — ответил кто-то вялым голосом.
— Может, даст господь, и избавимся мы от этой грязи, я уже сыта ею по горло, — шепнула вдове только что подоспевшая Мица.
Маргиола ткнула ее кулаком:
— Молчи, дай послушать, что еще скажет…
— Ибо, братцы, — продолжал кричать долговязый, — земля румынская стонет от воров и бездельников. Наша партия либералов полна решимости покончить с воровством, водрузить знамя честности и свободы. Вот почему господин примарь Вергу хочет начать с вас, вымостить вам улицы, — вам, более всего страдающим от отсутствия городских удобств.
— Что он говорит? Что говорит? — спрашивала бабка Ликсандра, без которой не обходилось ни одно сборище, как март без постных дней.
— Он говорит, что придут либералы мостить нам улицы… — крикнула ей в ухо бабка Мица.
— Ага, либералы… чего орешь, я не глухая…
Стоящие в сторонке мужчины, люди бывалые, покачивали головами: «Как бы не так, мы уже слыхивали…»
— Братцы, — кричал охрипший пришелец, — надеюсь, вы поняли, что нужно делать на выборах? Голосуйте все за отца нашего города, за господина примаря Вергу. Его избирательный знак выглядит так…
Не переводя духа, он вытащил из кармана афишу побольше, посредине которой красовалась фотография мужчины средних лет, а под ним три толстые голубые палочки. Толпа смотрела как баран на новые ворота.
Долговязый сделал знак барабанщику, тот ударил три раза в барабан, и верзила снова обратился к толпе:
— Итак, братцы, мы договорились, все голосуют за господина примаря Вергу! Да здравствует отец нашего города, кандидат либералов Вергу! Вергу!
Барабанщик выбил дробь в конце речи, и толпа разошлась. Верзила зашел в кабак, выпил еще по стопочке с каменщиками и, задурив им головы обещаниями, набросился на стоящего за порогом оболтуса:
— Ты гляди, чтоб не растаскивали камни и песок, это казенное добро, и, если узнает господин примарь, что пропала песчинка, останешься без куска хлеба!
Тому что отвечать? Мотнул головой, дескать понял, но как тут устережешь казенное добро? Он приходил изредка днем и глядел, заложив руки за спину: камни вроде на месте, а песок явно убывал. С кого спрашивать и кто ответит? Одним словом, бабка Маргиола, вдова Миалы, подумала, подумала и посоветовалась с Кирицей:
— Как думаешь, сестрица, не взять ли и нам по ведру казенного песка? Больно хорош! Красный. Основательный песок. Мы в него заложим морковь на зиму и весной порадуем душеньки! Свежачок…
А бабка Кирица, женщина богобоязненная, руками замахала:
— Да что ты, Маргиола! Власти мостят улицу, как можно?
— Какую улицу? — удивилась вдова. — Брось, знаю я этих трепачей. Они замостят Куцариду, когда рак свистнет. Возьмем лучше по ведерку, для моркови сгодится.
Кирица туда-сюда:
— Я не трону. А вдруг поймают?..
— Кто поймает? Возьмем ночью, тихонечко. Или тут постовой приставлен?
Кирица все же робела. Маргиола предложила Мице:
— Не хочешь ли прихватить ведерко ихнего песку?
— Ой, Маргиола, страшно…
И Тинка туда же. Ходи, мол, потом к попу исповедоваться. Глухую Ликсандру не стала спрашивать. Надулась Маргиола, пробормотала про себя: «Ладно, ладно, не хотите… Поглядим потом, когда придете ко мне…»
И, не советуясь больше ни с кем, вышла ночью и наполнила ведро сырым от росы песком. Сегодня ведро, завтра другое, набрала, сколько ей требовалось. Оболтус, стороживший добро, шума не поднимал. Еще какой-то маляр замостил свой двор камнями, и ему тоже никто ничего не сказал. Подошли и выборы, избрали примарем господина Вергу, а слободским что с того? Они ждали, когда начнут мостить улицы, как было обещано. Минуло лето, наступила осень с ветрами да ливнями. Каменщики громко ругались:
— Вот и слушай этих болтунов!
Однажды утром увидели оболтуса с двумя возчиками, которые подбирали остатки камней и песка.
— Куда это вы его? — спросил кто посмелей.
— Что, песок?
— Да.
— К господину примарю домой, у него часть двора непокрыта.