— У господина примаря Вергу?
— Именно у него.
— Тогда передайте ему и от меня кое-что…
И нагнулся к уху оболтуса, чтобы он один услышал отборное ругательство и передал господину примарю.
Что до Маргиолы, вдовы Миалы, то она сердито и гордо косилась на остальных старух, уверившись, что ей ничего не грозит. Она накупила моркови, выгадав на песке, и могла весной отведать свежего лакомства, сохраненного так, как ему и положено.
И теперь, год спустя, глядя, как бабки жуют с трудом ее морковку, Маргиола не могла им простить.
— Ну, как морковка, Кирица?
— Хороша, спасибо, Маргиола!
— Хороша, значит? — ворчит вдова, насупившись.
— Что она говорит? Что говорит? — интересуется Ликсандра.
— Спрашивает, хороша ли морковь?
— Хороша, я распробовала… Эге-ге… Многих лет господину примарю Вергу, его песочек пришелся нам в самый раз, видит бог.
Рядом Мица дремлет на стуле. Ее сморило солнце, бьющее в окна, убаюкала эта весна, исподволь пропитавшая воздух, и стены, и вещи…
Под вечер одна за другой — топ-топ в своих чувяках — бабки идут восвояси. Кирица прячет в рукаве огрызок моркови. Она семенит быстро-быстро, чтоб скорей дойти домой, обходит частые лужи. И думает, что хорошо бы идти по каменному настилу, а то промочишь ноги — как бы не захворать. Перед трактиром Стере грязное месиво. Она вспоминает, как Маргиола просила ее стянуть хоть ведерко песку, а она не посмела. Вот, время прошло, и опять приходится тащиться по лужам из-за какого-то кусочка моркови… Но надо смириться, помалкивать и ей, и Тинке, и Мице, и Ликсандре. Иначе многое сказали бы они этой Маргиоле, не будь у нее морковочки…
ИЗМЕНА
Пошла по Бухаресту молва, что налетчиками верховодит проворный молодой бандит, порешивший старого главаря и собирающий всех воров в одну шайку. Искала его полиция, у которой была его тюремная фотография. Этот снимок напечатали в газетах, укрывателям предлагалось отдать его в руки правосудия. Он повинен был в грабежах и убийствах, его ждала каторга. Гонялись за ним ищейки. Однако налетчик был удачлив и смел. Он ускользал от них прямо из-под носа.
Весна была щедрой. Расцвел шиповник, даже у сорняков цветы были с кулак величиной! Дикие травы заполонили дно ямы.
Георге говорил Параскиву:
— Давай сменим место. Нехорошо держаться одной берлоги.
Воры ходили вооруженные. Параскив повторял:
— Лучше умереть с ищейками на загривке, чем снова попасть в застенок и не видеть солнечного света. Любо мне делать все что в голову взбредет и никому не давать отчета.
И оседлали они торговцев! Сначала переворошили всю Филантропийскую окраину. Взломали витрины на Тарапанах и вывезли товар на нанятой телеге. Затем пошли грабить Гривицу. В разгар дня входили в магазины, приставляли торговцам ножи к сердцу:
— Деньги!
Научили и Дидину. Брали ее с собой, чтоб стояла на стреме. Пробирались в лавки и чего только не крали: тюки пряжи, готовую одежду, ботинки, шелка, шапки, скобяные изделия — все без разбора. Полиция с ног сбилась, и все зря. Сегодня ночью они орудовали на заставе Констанца, завтра наносили удар в Бузешти. Параскив прославился. Другие воры остерегались его. Некий Маноле, тоже главарь шайки, вспыхивал как огонь, когда до него доходили вести о Параскиве. Первое время они враждовали. Параскив уложил в больницу двух воров из шайки Маноле, и тогда главари договорились.
У Параскива полно было денег, он транжирил, ходил по бабам. Дидина кипела. Он ночевал то у одной, то у другой, и она ничего не могла поделать. Умирала от любви к нему, несмотря на все зло, что ей причинял. Он еще держался ее, хоть и прошла горячка прежней любви. Две девки понесли от него, он их бросил и вернулся к Дидине. Это ее утешило. Но чувствовала она, что стареет.
Рассчитался Параскив и с Рикой, возчиком, который загнал его и Георге в кутузку. Застукал его с подводой у Хэрэстрэу. Он вез черешню. Были у Рики уже другие лошади. Параскив, завидя его издали, вспомнил:
— Оборвыш, не Рика ли это?
— Он, ну его к черту…
— Постой, не он ли меня за решетку отправил?
И саданул ему нож в живот. Искал и второго, Сулу, но тому посчастливилось не попасться ему на глаза.
— У меня еще свои счеты с тем комиссаром, который драл с нас шкуру, — говорил он. — Доберусь и до него!
Так у них шло до самой зимы. По ночам ждали под мостом купцов из Питешти, перехватывали автобусы и крестьянские повозки. Если кто шумел, усмиряли тут же. Стакнулись с несколькими полицейскими, те помогали им. Когда Параскив орудовал, они искали его в другом месте или приезжали слишком поздно. Находили подводы, перевернутые вверх дном, и купцов в одном исподнем.