Стере протянул ей руку с порога и ждал. У него были теплые ладони и смущенная улыбка. Теща, всхлипывая, последней выскользнула из спальни.
Муж закрыл за Линой дверь, как у себя дома. Лина оглядела комнату. Посередине стоял их круглый стол об одной ноге. Просторная высокая кровать, застеленная всем белым, ждала, раскинувшись во всю ширь. Лампа с голубым фарфоровым абажуром отбрасывала холодный свет. Шифоньер и черные шкафы, закрывавшие побеленные стены, показались Лине чужими. Со двора слышались песни.
Они впервые посмотрели друг другу в глаза. Сейчас Стере не выглядел таким уж старым.
— Боишься? — спросил он и взял ее за руку.
Девушка не ответила. Ждала. Корчмарь что-то говорил. Она чувствовала, как он приближается. Дыхание его было горячим, и глаза казались добрыми. Страшно стало, вся замерла. Заплакать бы, но слез не было…
Во дворе отплясывал пекарь со свадебными свечами в руках. Пламя трепетало, захлебывалось, потом вновь оживало.
— Ай да посаженый! — кричала Аглая. — Давай! Жми!
Он пошел вприсядку, живот у него колыхался, широкая цепочка болталась у пояса и подпрыгивала вместе с ним, усы взъерошились. Потянулся и бочар, следом в круг вступили родичи из Обора, отплясывали, то вскидывая руки, то хлопая ладонями по земле, и гикали так, что шарахалось пламя в лампах. Присоединились и бабы. Они путались в юбках, но мужчинам не уступали. Взмокли, а хоть бы что!
— Давай! Еще! — кричала жена Григоре как оглашенная.
Цыгане чуть не угробили инструменты. Аккордеонист выворачивал мехи, заводил за бедро, нагибался и с размаху резко сминал аккордеон, захлопывая его меж рук. Скрипач змеей извивался над скрипкой, то подносил ее к уху, то поднимал к небу. Цимбалист едва поспевал за ними.
Когда кончилась плясовая, Стере, улыбаясь, вышел из дому. Несколько зардевшийся, довольный. У него выпытывали: «Ну, как?» Стере спросил стакан вина, и свояченицы крикнули хором, чтоб гулять простыню.
Аглая вошла в дом и увидела Лину, дрожащую, в постели. Мать гладила ее по голове. Женщины помогли Лине одеться, спрашивая медовыми голосами, все ли ладно было.
Девушка не отвечала. Голова ее прояснилась, ничего не было, кроме острой боли в бедрах. Ей было стыдно, и голос свахи ее раздражал. Хотелось побыть с матерью, выплакаться вволю. А со двора нетерпеливые родичи выкрикивали ее имя.
Жена мусорщика вышла во двор со смятой простыней. Гости встретили ее возгласами звериной радости. Скрипач поддел полотнище смычком и помахал им над головой, Бабы взвыли, как подстегнутые, увидев кровь на белом — точно красную розочку посреди простыни.
— Играй! Играй! — бросилась Аглая к музыкантам.
Те опять схватили инструменты.
Под утро крестная Смаранда принесла живую курицу, привязанную за ноги к маленькой елочке. Курица испуганно хлопала крыльями. Кристя подбежал со стопкой в руке, отвязал птицу и влил ей водку в клюв. Некоторое время он продержал курицу подле себя, потом отпустил и сделал знак музыкантам, чтобы сыграли. Пьяная курица шаталась, валилась с боку на бок, будто пустилась в пляс. Гости помирали со смеху. Гицэ Былку хлопал в ладоши, усевшись перед курицей на корточки.
— Эй, поднажми! — велел он цыганам.
Курица билась, вздрагивала, потом подпрыгнула и растянулась плашмя. Перья ее у хвоста были помазаны яркой кровью. Крестная Смаранда подобрала курицу и понесла резать.
Стали возглашать подарки. Григоре приготовил стол в сторонке. Аглая начала обход гостей с посаженого. Пекарь принес оцинкованное корыто, плиту для кухни да пятьсот лей в придачу. Выложил деньги Аглае на ладонь. Женщина потерла сотенными о подбородок — почин сделан. Бумажки шуршали, лаская слух жениха.
— Богатый стол! — кричала Аглая что есть мочи. — Поел, попил, теперь плати! Посаженый, дай ему бог здоровья, хорошо он хлеб печет, корыто, плиту с духовкой подарил да еще полтыщи лей.
— Многая лета! — выкрикнули родичи хором.
Мастера захлопали в ладоши. Григоре перенес дары поближе к свету, чтобы все видели и последовали примеру посаженого.
— Стол изобильный, — старалась Аглая. — От крестного Таке, вот он рядышком стоит, четыре полотенца, расшитых руками его жены, и двести лей!
Таке привстал и поблагодарил гостей за аплодисменты.
Женщина подошла к свояку Василе, ущипнула его за ухо и спросила шепотом, что он дает. Потом громко объявила:
— Наш свояк Василе дает лампу и сто лей! Дал бы больше, да сына скоро провожать в армию!
— Живи сто лет! — крикнул тесть.
Музыканты провели смычками по струнам.
— Полный стол! — Аглая подошла к следующему гостю. — Дядюшка Гицэ Былку дарит часы-будильник, играющие «Утренний вальс», и сто лей, как есть он ремесленник и человек уважаемый…