Утром Флоря рассказал, что следующей ночью к деду Леу приедут возчики с кобылами. Дед этот живет в глиняной сторожке у рампы и охраняет имущество городской управы. Случка совершается втайне от властей, чтоб не платить налог. Жеребцы хорошие — здоровые, породистые. Ни одна молодая или старая кобыла не ушла оттуда, не затяжелев. Флоря узнал и цену: двадцать лей с головы. Деду — денежки, возчикам — приплод. Там, за прудом, под самым обрывом в деревянном загоне, полном навоза и бурьяна, держит старик своих «женихов».
При солнечном свете воры увидели гривастых коней и услышали громкое гордое ржание. Полчаса хода — можно пробраться камышом, а затем кустарником, даже птица не заметит. Новичок, как самый молодой и ловкий, должен связать вместе всех кобыл, по знаку Хозяина сесть верхом на одну из них и гнать по полям Куцариды, по Дудештскому тракту, по пустошам. В помощники ему дается Георге. Остальные вступят в дело, если возникнут трудности. Возчики — Флоря их знал — любили гульнуть: они устроят выпивку в сторожке, поставят магарыч за «невест». Лишь бы новичок оказался смекалистый и везучий, чтоб они его не учуяли.
— Положись на меня, Флоря, — сказал тот, когда услышал, что ему предстоит. — Я их обштопаю. Только вы не зевайте, если выйдет заварушка. Про стилеты не забудьте.
— Оборвыш! — окликнул Бозонча старика. — Слышишь, что он говорит?
Воры понимающе загоготали.
Вечерняя роса позолотила рыжее дно ямы. Ветер резал, как бритва. Ночь наступила быстро, сырая и ясная. Воры выходили поодиночке. Последними были Георге и новичок. Распределили, где кому стоять. Параскив держал под наблюдением холм у площадки и дорогу, по которой должны были проехать подводы. Внизу светилось окно сторожки, и в темном загоне двигались большие тени. Жеребцы возбужденно храпели. До воров доносился стук копыт и нетерпеливое ржание. Затем наступила тишина. Около часа провели они в ожидании, лежа на животах и жуя сухие травинки. Небо над обрывом начало проясняться. Снежно-белая полоса высветлилась по горизонту. Можно уже было различить тонкие ветки акаций. Тускло блеснул сизый, с отливом, гнилой пруд. Слышно было, как по откосу сползал мусор. Пролетела стая воробьев. Багряный месяц вышел, чтобы сторожить небесные рубежи. Похоже, занималась вечерняя заря. Лучики света переплелись с ветвями деревьев. Трава поседела. Поплыли клочья белесого тумана. Вдали залаяли псы. С пыльной дороги донесся глухой стук колес.
Едут.
Параскив почувствовал, что старик толкает его локтем в бок.
— Приготовьсь!
Железные ободья гремели совсем близко.
— Тпру, дочка, тпру! — остановил лошадей возница первой повозки.
— Тут, что ли?
— Здесь.
— Стой, Лолика! Да стой ты, холера!
Заговорили все разом. Тот, который знал эти места, крикнул, повернувшись к сторожке:
— Эй, Леу! Вылезай! Живо! Сваты приехали!
Спутники рассмеялись. Они отпускали подпруги, снимали удила, которые тускло поблескивали в красноватом свете луны. Маленькая кобылка спокойно оправилась.
Георге шепнул:
— Когда приведут кобыл обратно, проберись вон туда и осторожно их отвяжи! Ты лошадей боишься?
— Нет.
— Будешь брать сено с задка подводы и давать им.
Возчики спускались вниз, ведя лошадей под уздцы. Снизу доносилось возбужденное ржание жеребцов. Дед Леу освещал фонарем узенькую тропку.
— Это ты, Сулео?
— Я, дедушка.
— Привел принцесс?
— Привел. Пусть свое получат.
Кобылы нервно били копытами, упираясь на скользкой дорожке.
— Заводите их в загон, вот сюда, — командовал дед.
Лунный серп пожелтел. Величественные тени легли на обрыв. Параскив приподнялся на локтях. Жеребцы бесновались и били копытами в деревянный забор.
Возчики понукали кобыл, подталкивая их к открытым воротам.
— Пошла, пошла, доченька, ну же, давай!
Раздавался храп. Когда все кобылы вошли в загон, дед запер ворота и облегченно вздохнул. Жеребцы вставали на дыбы, ржали так, что земля дрожала. С развевающимися гривами бегали они вокруг кобыл и лягали их. В наступившей сутолоке Параскив увидел, как напряглись черные и гнедые тела животных. Кони кусали друг друга и сталкивались могучими шеями. Возчики бегали по другую сторону загона и кричали:
— Давай, Лолика, давай!
— Гароафа, давай, давай, не бойся…
— Подпусти его, чертова дура, тебе же лучше будет…
Дед Леу подбадривал своих жеребцов, яростно пыхтя трубкой, в которой мигал огненный глаз.
— Подминай ее, Серый! Не отпускай! Вот так, верхом на нее, давай, давай! Поднатужься, работай, милок, работай! Не отпускай ее, малый! Скис, что ли? Ах, чертов конь, давай, вот так!