— Час, а может, и два…
— Тебя кто-нибудь видел?
— Ни одна собака не набежала.
Старик обошел лошадей, ощупал каждую и покачал головой:
— Неважнецкий товар. Нужно их подкормить, чтоб получить свою цену. Эти голодранцы умеют только выматывать из лошадей душу, и все. А там жри, каурый, зеленую травку!.. Чтоб их… Ведь скотину, парень, нужно держать с умом, ей тоже сытой быть хочется. Машину, и ту полагается смазывать! Погляди на эту кобылку! Тьфу, кожа да кости, ребра пересчитать можно… Ну, поехали, дело не ждет.
И Георге тоже сел верхом.
Остановились, белые от пыли, только возле Дудешт, у знакомого мужика, который укрывал краденое. Постучали в ворота. На стук вышел верзила с опухшими заспанными глазами, в длинной рубахе и спросил:
— Эй, кто там?
— Это я, Кокырца, кляч пригнал, — ответил Георге.
Верзила потянулся, зевнул и лениво растворил тяжелые деревянные ворота.
— Раненько вы явились! — сказал он, и Параскив увидел, что у него редкие желтые зубы.
Испуганные лошади жались друг к другу и ржали. Жеребенок порывался ускакать.
Кокырца пригласил конокрадов в дом и быстро оделся.
— Хорошее дельце провернули! — сказал он старику.
— Как думаешь, сколько нам за них отвалят?
Тот почесал голову.
— Посмотрим. А где Бозонча?
— Сейчас будет. И выпивку принесет.
Кокырца внимательно посмотрел на Параскива.
— А это кто такой?
— Наш, Флоря подобрал. Дошлый парень. Коней увел прямо из-под носа у возчиков. Дай цигарку.
Парень смущенно улыбался. Они оставили его посреди двора. В углу под навесом полуразрушенного сарая женщина средних лет в красном переднике разводила костер.
Кокырца был мастер своего дела. Он принес ведро и стал гасить известь. Георге помогал. По команде он накидывал на спины кобыл старую, всю в дырах попону. Женщина держала лошадь за поводок. Кокырца наливал слабо гашенную, шипящую известь в дырки попоны. Густая, блестящая шерсть слезала, словно срезанная бритвой. Оставались бурые плешины с запекшейся кровью. Кобылы храпели, рвались из рук, но баба держала их крепко. Отпущенные, они припадали на передние ноги, подставляли свои раны первым лучам солнца. Взгляд их выражал немое страдание, и из глаз струилась прозрачная жидкость, похожая на слезы. Этой операции избежал только жеребенок; насытившись, он резвился на грязном дворе.
— Ну, теперь все в порядке! — облегченно вздохнул Георге.
Кокырца вымыл руки и присоединился к ним. Сели на бревна. Через поле подходили остальные конокрады. Впереди — быстрым шагом Хозяин, за ним — вся банда. Настроение у них было приподнятое.
— Здорово! — издалека крикнул Бозонча. — Новичок добрался?
— Со мной да не добраться? — хвастливо откликнулся старик.
— Обтяпали все как надо?
— Порядок!
Хозяин осмотрел лошадей, поглядел на их свежие раны и удовлетворенно покрутил головой.
— Придется и нам отдохнуть, пока у кобыл отрастет шерсть. Получим за них хорошую цену — набьем карманы.
— Зашибем деньгу на оборской ярмарке, — добавил Оака и ощерился.
— А чем кончилось дело? — спросил Кокырца.
— Чем? Они кричали, а мы их кончали! — резко и коротко по своей привычке отрубил Нику Шкура.
— Придержи язык, балабол поганый!
— Перестань молоть, не то схлопочешь!
Разговор оживился, конокрады повеселели. И только ноги у них гудели от усталости. Солнечные лучи проникали сквозь гнилую дранку навеса и грели им спины. Громадный лохматый пес ластился у ног Георге. Оборвыш гладил его по спине.
— А дрыхнуть где? — спросил Оака.
— Пошли со мной, — позвал Кокырца и поднялся с ними на сеновал, где поверх сухой соломы были постланы чистые рядна.
Спали как убитые. Проснулись на следующий день к полудню. Отряхнулись, позевали, больше делать было нечего. Во дворе — полно скота. Лошади похрапывали на солнце. Веяло прелью и осенью. По небу плыли серые длинные облака.
— Будет дождь, — сказал Флоря.
Все слонялись, не находя себе места. Георге сел играть в карты с Оакой, Нику Шкурой и Бозончей.
Облака закрыли солнце, стало холодно. Кокырца увел лошадей в сарай. Вскоре заморосило. Слушая монотонный шум дождя, Параскив затосковал. Рядом воры смеялись, хлопали по соломе засаленными картами.
— Семерка с подкладкой!
— Валет!