— Кокырцу видели? — спросил Хозяин.
— Нет. Погоди, придет Санду — все доложит.
Из полутемной корчмы с высокими задымленными окнами доносились звуки скрипки и нестройное пение. Сюда шли торговцы скотом. Всех тянуло кутнуть, а деньги делались тут же, на месте. Одни продавали, другие покупали, и ничего, как говорится, не пропадало даром. Кругом мордастые купцы, важные и толстобрюхие, натужно дышали и сквернословили. Они понаехали из Огырлы, Кацавеи, Бузешт, из Дялул Спирий, Мандравелы, Зече Месе, из Раховы и Фойшорул де Фок. Половые подавали напитки в глиняных кувшинах на старых медных подносах. Несколько собак, лохматых и нахальных, шныряли под столами, визжа и торопливо хватая летящие на пол кости. Там же, привалившись к облезлым зеленым столбам, вытянув ноги на солнце, сидели в ожидании подачек калеки и нищие.
Конокрады проголодались. Вокруг жадно набивали брюхо барышники. Пылало несколько жаровен. Решетки смазывали жиром и укладывали на них кровяные куски мяса. На угли капал жир, и раздавалось сердитое шипение. Дразнящий запах разжигал аппетит. Молодая бабенка разносила хлеб в глубоких корзинках — белые пышные ломти с румяной корочкой. У Параскива потекли слюнки. Вскоре подошли Санду, Нику и Рябой, веселые, успевшие стибрить несколько бумажников. Появился и Кокырца и стал в сторонке возле загона, ожидая своей очереди вступить в торг. Время его «работы» еще не наступило. Флоря лениво покуривал. Он глядел вверх; сквозь сухую листву проникали лучи осеннего солнца, казалось, совершенно неподвижного. Рядом чавкали торговцы. Челюсти их трудились без устали, крепкие зубы с хрустом перегрызали и дочиста обгладывали молодые косточки. Потом за каждую кость злобно дрались собаки. Нажравшись до отвала, торговцы рыгали и длинными, пожелтевшими от табака ногтями ковыряли в зубах, смачно сплевывали и промывали глотки кисленьким винцом.
— Вот где кошельки, Параскив! — шепнул старик.
— Не вяжитесь к ним, — прикрикнул Хозяин. — Сегодня мы только торгуем!
Рябой подмигнул сообщникам. Они уже успели согрешить. Да и как не приложить руку к тому, что плохо лежит!
Еще несколько торговцев подошли к корчме, ведя привязанных за рога высоких, чуть не с корчму ростом, волов, костлявых и грязных; тоненько мычащих рыжих телят, беспокойных и пугливых; ленивых коров, меченных на брюхе каленым железом. Эти торговцы угрюмо остались стоять на солнцепеке. Лишь двое-трое из них продали свой товар по сходной цене, да и то случайно, неопытным покупателям. Но не каждый же покупает волов. А купцы сговорились между собой. Не спешили: ожидали в тенечке, пока цена на живой товар не упадет. Цену они установили свою и держались ее, давая больше только в редких случаях, когда им попадался породистый бык. Продавцы и покупатели поглядывали друг на друга. Продавцы молчали. Потребовав вина, они угрюмо распили его. Подвыпившие же покупатели вздохнули, посмотрели на часы. Георге не спускал с них глаз. Санду просто сверлил их взглядом. Как бы он облегчил их карманы!
Торг начался в двух шагах от воров. Толстосумы поднялись из-за стола хмельные, вышли из-под навеса, ощупывая свои кошели. Держались уверенно: на ярмарке командовали они. Высокие, с бычьими спинами и могучими ручищами, они похлопывали себя твердыми хлыстами с медными наконечниками по лаковым голенищам и придирчиво осматривали животных. Воры сгорали от нетерпения.
— Хозяин, разреши стянуть перстенек вон у того хмыря! — взмолился Санду Счастливчик, показывая на купца, который кулаком тыкал вола в бок и презрительно кривился:
— Чья это кляча?
— Какая кляча? — вспыхнул владелец. — Это бык из Арада, королевский бык!
— Еще чего!.. Он же на ногах не стоит! Годен только на колбасу.
Продавец тяжело вздохнул, обругал болтунов, устало сплюнул, видя, что цена на его товар падает, и попытался схитрить:
— Не нравится — не бери!
Купец вытащил из бумажника, туго набитого банкнотами, пачку сотенных и помахал ею перед носом упрямца.
— Подойти? — спросил Санду Хозяина.
Нахмуренный Бозонча молчал как рыба.
— Ну, сколько просишь? — напирал купец.
— Пять тысяч…
— Сколько?!
— Я тебе не продам!
— А я у тебя и не куплю!
Покупатель сделал вид, что уходит, поглядывая на волов соседнего торговца.
— Четыре, — уступил владелец быка, надвинув шапку по самые уши.
— Послушай, как он мычит, разве здоровый вол так мычит?
— А задаром не хочешь?
— Две, — небрежно бросил купец.
— Три…
— Ни лея больше!