— Между нами говоря, кому подработать, как не молочникам, попам да трактирщикам, мы же наживаемся на водичке… — И весело ржал.
Чтоб доставить им удовольствие, трактирщик тоже смеялся. Рад был, что оказался на их пути. Деньги набегали, деньги шли к деньгам…
За несколько месяцев ландшафт изменился. Рядом с Филантропийской окраиной выросла новая трущоба. А у городской черты, возле прудов, строились здания побогаче. И селился там совсем другой народ. Домовладельцы — люди солидные, с большими деньгами. У них были собственные машины, много прислуги. Между каменными заборами, сплошь увитыми розами, они проложили мощеные дорожки, по обочинам высадили молоденькие липы. Просторно поставили двухэтажные дома с балконами, основательные и нарядные, стены выкрасили в мягкие тона, и они засияли на солнце; деревья в тенистых дворах заботливо подстригли. На аллеях, посыпанных гравием, бегали громадные серые собаки с длинными, как у аистов, ногами. Сразу у каменных ступенек дома начинался газон, а в олеандровых зарослях скрывались беседки или зеленые скамейки. На окнах висели дорогие прозрачные занавеси со шнурами и бахромой.
Тарапаны оставались посредине, на открытом месте, разграничивая эти две территории, нарезанные землемерами примарии. В конце длинной мощеной улицы расположились рынок и деревянные лавчонки. Здесь другие торговцы пытали свое счастье на новом доходном месте. Оживленный гомон торга слышался издалека. Конка жалобно скрипела на железных рельсах; когда лошади чего-нибудь пугались, она останавливалась; сразу собиралась толпа зевак — пойдет она дальше или не пойдет? Грузовики с кирпичом, громыхая, тряслись по ухабистой мостовой. Над улицей плыли клубы пыли. Цыгане сгружали песок и известь. Каменщики трудились с ранней весны до самого ноября. Между Гривицей и широким шоссе, ведущим в северную часть города, по обширному пустырю прокладывались новые улицы. Куцарида росла вширь. Новые дома — одни хорошие, другие возведенные наспех, впритык друг к другу — заполняли все пространство. Пустошь разделили на квадраты и на перекрестках установили колонки. Население быстро прибывало. Стере задавал себе вопрос: откуда у людей берутся деньги? Это было время рискованных сделок, и никто никого не щадил. Заимодавцы драли шкуру с должников, богатели.
Многие наживались за счет бедняков.
Женщины запасали впрок кукурузную муку и картофель; молва твердила, что грянет революция.
Прошел слух, что на Куцариде участки дешевле, все туда и ринулись. У самого спуска в яму пристроились железнодорожники, рабочие, каменщики и мусорщики.
Прибился сюда и Тилика, невесть откуда взявшийся нищий брадобрей. Худой, в чем только душа держится, принес он с собой мешочек с инструментами и бумажку от примарии, где значилось, что за землю уплачено полностью. А земля — вытянутый участочек с каменистой почвой, замусоренный жестянками.
Вновь прибывший сначала зашел к Стере, побеседовал со Спиридоном и Ильей, рассказал им, кто он, и люди пришли ему на выручку. Все нуждались в парикмахере, потому что заросли, как медведи. Надавали ему советов да и материалами подсобили — кто доску дал, кто камень, десяток гвоздей, лист железа… Трактирщик ссудил под проценты небольшую сумму. Словом, помогли ему встать на ноги.
Тилика выстроил нечто вроде сарая с маленькими окнами и смело принялся за дело. Работы было хоть отбавляй! Приходили мусорщики, каменщики, железнодорожники. А Тилика к тому же был остер на язык, наговаривал сорок бочек арестантов. Он брил загрубевшие щеки клиентов и наводил им красоту к праздникам; жители магалы посылали к нему и детишек, чтоб он укоротил их непокорные вихры. Так ему удалось расплатиться с долгами. Завел он себе щегла в клетке, разукрашенной лентами и бумажными цветами, приобрел старое, потрескавшееся зеркало и набор ножниц. Водочку он тоже любил — мелочь, которую ему давали на чай, не залеживалась в его карманах.
Как-то весной приблудился сюда и Гогу — портной. Вскоре и у него появились клиенты. Брал он недорого. Его жена умела шить платья. Она была такая толстуха, что с трудом пролезала в дверь, а уж высокая — на голову выше всех здешних баб. Звали ее Флорикой; муж души в ней не чаял. По воскресеньям они ходили гулять на Гривицу и возвращались лишь поздно вечером. А на следующий день снова садились за работу — он за иголку, она за швейную машинку, — строчить ситцевые юбки женам железнодорожников.
Вдоль большой дороги, которая вела на Филантропийскую окраину, закладывали фундаменты каменщики. Они держались всегда вместе. Трудились на одной и той же стройке, зарабатывали неплохо.