На следующий день он пошел в примарию. Высокое серое, с угрюмыми окнами здание у моста, на другом берегу Дымбовицы, было видно издалека. По широким лестницам сновали люди. Их было множество. Он вошел в длинный холодный коридор и затерялся в сутолоке. Путал лестницы и двери, хотя бывал здесь не раз. Толпа швыряла его то в одну, то в другую сторону. Он схватил за руку какого-то курьера и, сунув в жадную ладонь бумажку, спросил, где бы он мог получить разрешение на торговлю бакалейными товарами. Он понимал, что не такое уж это важное дело. Но ему был знаком только отдел, ведающий торговлей спиртными напитками. Других он не знал. Его гоняли из комнаты в комнату, и он совсем отупел от шума и толкотни. Помещения, куда он входил, были забиты стеллажами с документами и папками, а мутный и затхлый воздух пропитан запахом скверного табака и лежалой бумаги. Над обшарпанными некрашеными столами горели желтые электрические лампочки. Дневной свет казался от этого еще бледнее. В некоторых комнатах Стере задерживался дольше. У чиновников были озабоченные лица, большие очки, привязанные к ушам тесемками, и сатиновые нарукавники. Казалось, все эти люди заняты запутанными и неразрешимыми делами. Они сухо покашливали, изредка взглядывали на него, но ничего не спрашивали, продолжая шелестеть пожелтевшими бумажками. Трактирщик решил, что отвлечь их можно только с помощью «барашка в бумажке», и терпеливо продолжал смотреть в распахнутые окна, на зеленые стены противоположного здания, заросшего плющом. Глухо, словно из-под воды, доносился городской шум. Двери хлопали, входили какие-то люди, здоровались за руку с чиновниками и, о чем-то договорившись, уходили.
Приближалось обеденное время, а он все стоял и стоял у порога. Чиновники вытащили пакетики с едой и принялись жадно жевать, устало глядя в окно. Затем закурили сигареты; беседуя о чем-то своем, смеялись. Ему тоже захотелось есть. От долгого стояния заныли ноги. В конце концов он подошел к одному из заваленных бумагами столов. «Под лежачий камень вода не течет!» — сказал он себе.
— Извините за беспокойство, — обратился он к человеку в очках, — мне хотелось бы получить разрешение…
Сидевший за столом записал еще что-то в бухгалтерскую книгу, поднял глаза и пробормотал:
— Какое разрешение?
— Я торговец и продаю только напитки, но хотел бы открыть и бакалейную торговлю, если мне разрешат, конечно.
Чиновник быстро оценил его взглядом и привстал:
— Почему бы и нет? Можно, можно!..
— Неужели так просто?
— Да, только если я за это возьмусь! Позвольте представиться: Ионеску, архивариус… И когда вам нужно?
— Как можно скорее…
Архивариус потер руки, запачканные чернилами, и усмехнулся:
— Ну что ж, помочь можно, только нужно «пошевелить мозгами»…
И сделал красноречивый жест костлявыми пальцами.
— Конечно. Как же иначе, лишь бы поскорей!
И из-за такой чепухи он потерял целое утро! Разве он не знал, что каждый хочет жить? Он это знал прекрасно…
— Хорошо, тогда пишите заявление, я вам продиктую, и оставьте его у меня. Все будет сделано, все!..
Стере поспешно написал заявление, зашел еще раз через недельку, и разрешение было у него в руках.
Он принялся за дело. Позвал Матея, про которого Лина сказала, что он столярничает. Спросил, не хочет ли тот заработать. Как не хотеть?.. Сторговались. Дни стали длиннее, и после работы Матей принимался мастерить у Стере. У Матея был дома и подходящий инструмент — рубанок, пила. Стере привез доски, и за неделю Матей изготовил ему стеллажи. А заработанные Матеем деньги вернулись в кассу трактирщика. Мастер пропил их в компании Кирики и Спиридона. Потом трактирщик поехал за товаром, накупил муки, колбасы, сахара, мыла, пивных дрожжей, сальных свечей и прочей мелочи и заказал новую вывеску: «Колониальные и бакалейные товары». Повесил ее на стене так, чтоб была видна издалека.
Когда об этом узнали соседи — рабочие, мусорщики и каменщики, — пошли разговоры. Жиреет купец! Но женщины вскоре зачастили в лавку, покупали сначала только муку и сахар. А перед пасхой полки опустели.