Стере нанял телегу и съездил за товаром. Лине понравилось держать в лавке разную разность, продавать, развешивать, записывать и отсчитывать. Скоро же она приноровилась! Интересное дело — торговля. Лина словно пьянела от сладкого звона монет, которые собирались в столбики на новом жестяном прилавке. Иногда она забывалась, запускала руку в кучу медяков и наслаждалась их звоном. Пока покупатели разговаривали, она ловко складывала монеты в столбики и затем опрокидывала, чтобы послушать, как они бренчат. Ей легче стало нацеживать цуйку в стопки, разливать вино по бутылкам. Посетители открывали двери, над которыми Стере приладил колокольчик. Невнятный гул голосов, то громких, то тихих, словно убаюкивал Лину. Пестрая толпа завсегдатаев делалась тем оживленнее, чем больше было выпито. Водка отдавала сладким ароматом спелой сливы; запах, похожий на старые духи, смешивался с крепким и резким табачным дымом, который заволакивал лампы и стеллажи. Звон стаканов, запах пролитого на буковые столы вина — все это почему-то вызывало у Лины приятное головокружение. Когда в трактир заходил муж, она оставляла его за стойкой, а сама принимала заказы от подвыпивших клиентов.
— Еще литр! — кричал какой-нибудь рабочий, весь черный от угольной пыли.
Она вставляла воронку в горлышко графина, наклоняла над ним тяжелую оплетенную бутыль, наполняла сосуд доверху и ставила бутыль на место, на полку. Мужчины посматривали на Лину. Но никто не осмеливался сказать ей лишнего слова. Ловили на себе внимательный взгляд трактирщика и теряли дар речи.
Дни проходили быстро. Вечером Лина зажигала лампы. Стере приобрел несколько штук. Их широкие и высокие фитили давали мягкий свет.
— Добрый вечер! — обменивались приветствиями посетители и продолжали пить.
Ее муж знал свое дело: в заведении не переводился народ. Часто приходили новые посетители, которых, расхваливая водку, приманивали завсегдатаи. В трактир вели все пути. Даже железнодорожники из Гривицы делали крюк, чтоб зайти к Стере. Где же еще прополоскать глотку рабочему человеку? А мусорщики, разгрузив с десяток машин, прихватывали шоферов, спешили в трактир и оставляли там свои денежки. Старьевщицы, и то научились пить по глоточку. Стоило им захмелеть, и завсегдатаи вытаскивали их за длинные юбки на улицу.
Горемычный народ! Заработки маленькие, детишек куча, как их прокормишь? Стере не мелочился, ничем не брезговал. Поил в кредит, ставил им в счет. Иногда вмешивалась Лина:
— Зачем ты даешь им в долг, Стере?
— Не будь дурой! Они все равно придут ко мне. Выпивка — что лекарство: лечишься — пьешь, вылечишься — еще хочется! К тому же я путаю: пьет пять стопок — пишу шесть. Разве все упомнишь? А когда приносит деньги, я говорю: «С тебя столько-то!» И он платит, ему и невдомек. Как говорил мой хозяин, дай бог ему здоровья: «Пусть другие шляются по гулянкам — ты копи деньги и жди своего часа, а босяков и без тебя хватает».
Он теперь уж не казался жене хмурым и некрасивым. Многое они пережили вместе. Когда построили дом, между ними были нелады. Стере не хотел вписывать ее в свидетельство о владении. Они даже поссорились. Это случилось в тот день, когда пришли подрядчики с планами — два хорошо одетых толстяка с золотыми зубами. Под мышками портфели, набитые бумагами. На пухлых пальцах дорогие перстни с красными камнями. Они пошарили в ворохе бумаг и вытащили чертежи, испещренные линиями и цифрами. Один из них показывал Стере и тестю, который был при этом:
— Вот здесь лавка, здесь жилой дом, сараи, сортир забор…
Лине понравились шуршащие бумаги. Муж спросил:
— Ну как, нравится? Вот какой у нас будет дом!
Она взглянула еще раз на замысловатые линии чертежа, и слова Стере вызвали у нее румянец удовольствия. Подрядчики громко подсчитывали:
— Добавь сюда гвозди, жесть, доски…
Рошиоара подошел к Лине:
— А тебя он вписал в документы?
— Не знаю, он сам хлопотал, — ответила она в замешательстве.
К вечеру в доме остались только свои. Пришла и мать. Тесть приступил к делу прямо:
— Послушай, зятек, я забыл тебя спросить: ты вписал Лину в документы на домик?
Наступило неловкое молчание.
— В документы? — удивился трактирщик.
Ему это и в голову не приходило. Он нахмурился. Как, ему не верят?
— Земля-то под домом общая?
— Общая.
— Тогда чего же? Разве я буду жить в доме один?
— Упаси бог!
— Так в чем же дело?
Тесть не знал, что сказать.
— Знаешь, зятек, человек ты хороший, но не мешало бы, чтоб и Лина была в документах…