— Лина!
— Николае!
Они смотрели друг на друга и молчали. У Лины на душе было совершенно спокойно. Солдат вздохнул и ушел, шагая по схваченной морозом грязи.
И она пошла своей дорогой. У нее замерзли ноги, она заспешила. Никакого волнения от встречи она не испытывала. Хотела вспомнить лицо Николае и не могла. Их дом — ее и Стере — в эту ночь показался ей еще уютнее.
Под утро повалил снег. Лина заснула поздно, она долго ворочалась рядом с крепко спавшим мужем. Прислушивалась к негромкому вою метели, к протяжным крикам петухов, к тому, как скользит по откосу мусор, как потрескивают стены. Ей чудилось, что и дом, и захламленные обрывистые склоны ямы плавно погружаются куда-то в бездонную глубину. Собаки грызли доски будок, выли, кидаясь на заборы; потом наступила тишина.
Лина родила к рождеству. Аглая позвала жену Матея, старую повитуху. Они постелили чистые простыни, согрели воды и захлопотали вокруг Лины. Она промучилась до утра и родила мальчика — красный, пищащий комочек со слипшимися глазенками. Стере, хоть и устал с дороги, поднялся, зажег лампы и все время держался около повитух. Аглая показала ему ребенка и велела сплюнуть от сглаза. Стере растрогался и взглянул на жену. Теперь, когда муки остались позади, Лина тихо плакала, разметавшись на постели. Она осунулась и была очень слаба. Муж умиленно склонился над ней и дважды поцеловал.
Аглая перевязала ребенку пуповину красной ниткой, перекрестила мальчика под иконой святого Георгия и смазала постным маслом.
Женщины выкупали малыша, завернули в чистые пеленки, согретые возле печи. Аглая нежно поглаживала его ножки и приговаривала:
— Пусть бегает, как зайчик, и будет умен, как воевода!
И проводила по его лбу большим пальцем.
Потом послали подарки будущему крестному: двух белоснежных жирных гусынь, связанных голубыми лентами, старинную бутыль с красным вином, оплетенную разноцветной соломкой, апельсины, халву, конфеты — все это на большом подносе, который несли Аглая и Григоре. За ними шли музыканты с соседней магалы — те же, что играли на свадьбе.
Аглая громко славила ребенка и его родителей, приплясывала с подносом, чтобы все видели, как трактирщик крестит сына. Дом, в котором жил крестный, был за Гривицей, на окраине Гранта. Народ останавливался и глядел на веселую процессию. Аглая вертела бедрами, гикала и прищелкивала пальцами в такт музыке. Купцы вышли из лавок. Олтяне-огородники хукали в замерзшие ладони и притоптывали. Процессия перешла мост.
Жилище пекаря было видно издалека — дом в несколько комнатушек под черепичной крышей, залитые солнцем окна с зелеными наличниками. Залаяли собаки. Аглая крикнула музыкантам, и скрипач подал знак смычком — грянули «Многая лета» хозяину дома. Соседи крестного повыходили к воротам, разглядывая гостей. Они тоже стали вызывать хозяина. Тот вышел, прищурив глаза, как после сна. Открыл ворота и пригласил всех в дом. Смирные гусыни не гоготали, только удивленно пялили круглые голубые глаза.
Пекарь попробовал вина из бутылки, пожевал халвы и, взвесив на руке принесенные дары, сказал:
— Хорошо, будем крестить!
— В добрый час! — сказал Григоре.
Снова заиграли музыканты. Крестный вынес из погреба вино, разлил по стаканам, и все выпили за здоровье первенца. Чтобы согреться, стали танцевать. Под ногами скрипел снег. Аглая и Григоре вернулись только к вечеру, оба пьяные.
Праздник на том не кончился, накрыли столы, пригласили родню — и снова давай гулять! Тесть созвал своих родственников, чтобы они посмотрели, в каком достатке живет его дочь. Пришли и стар и млад: крестный Таке, первым танцевавший с невестой на свадьбе, свояк Василе, дядюшка Гицэ Былку, как всегда мрачный и жаждущий выпить, крестная Смаранда, Кристя и посаженый отец с посаженой матерью — все веселые, подзадоривающие музыкантов, с руками, полными подарков для новорожденного. Они принесли шелковое одеяло, ситцевые пеленки, маленькие, наспех связанные башмачки.
Мастеровые оставили женщин в доме, а сами вышли во двор осмотреть хозяйство. Прибыли и заказанные извозчики. Они ждали у ворот, закутавшись в мохнатые попоны. Падал густой, крупный снег. Впереди всех шли Стере с тестем и крестным, они показывали гостям забор и фруктовые деревья, погреб, где порядочно задержались, чтобы попробовать вина и цуйки из каждого бочонка, и все покачивали головами в знак одобрения. Затем обошли курятник и свинарник — хозяйский двор. Трактирщика распирало от радости и гордости, когда он, чтоб порадовать тестя, твердил гостям, что все это принадлежит ему, его семье. Соседи глядели из своих нищенских дворов на скопление колясок у ворот Стере, переговаривались и удивлялись, какая прорва родни у трактирщика.