Через дорогу расположились шорники, шляпники и портные. Георге Хергеледжиу держал магазин «ДАМСКИЕ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ», наборы для невест — вуали, пояса, резиновые подвязки, нитки и тесьма», рядом с ним примостился кабачок некоего Кузы — «КВАРТА ПИВА», где играл оркестр балалаечников и был буфет с большим ассортиментом закусок.
Сразу за кабачком был расположен вокзал, на мощеной площади стояли обшарпанные гостиницы с окнами, исполосованными дождем: отели «НОРД», «ТРАНЗИТ», «МОДЕРН» и несколько галантерейных лавочек.
На противоположном конце площади призывно маячили вывески трактиров: «УТОЛЕНИЕ ЖАЖДЫ», «ЗАЙДИ И ВЫПЕЙ», «КОЛОНИАЛЬНЫЕ И КОНДИТЕРСКИЕ ИЗДЕЛИЯ. Обслуживаем внимательно и быстро — настойки, вина, пиво в любой час».
Между трактирами, словно отделяя их друг от друга, втиснулись лавчонки: «НА ВОЗДУШНОМ ШАРЕ» Марина Балуна, шляпника, «Гладим галстуки, манжеты и мужские воротнички»; «ВЕСЕЛАЯ БРИТВА» или «МИНУТКА», гласила другая вывеска; «ПАРИКМАХЕРСКАЯ-ЛЮКС» — «Стрижка, бритье, завивка»; «ШИК-ЭЛЕГАНТ» — портняжная — «Плащи, пальто, фраки, свадебный убор»; «ВЫМПЕЛ» — «Позументная, шляпы, железнодорожная форма. Высылаем почтой, доставляем на дом». «У ИТАЛЬЯНЦА» — точильная — «Точим бритвы, ножницы, лезвия»; «НА ПАРУ́» — «Кофе, сахар, бублики».
Рядом с перроном возвышалось трехэтажное здание, балконы которого нависали над железнодорожными путями. На первом этаже, под фронтоном из выщербленного камня, виднелась вывеска из причудливо расположенных стеклянных букв: «ВОКРУГ СВЕТА» — «Ночной ресторан, Думитру Домнишор и сыновья».
«Да, вот в каком месте построить бы магазин, — подумал Стере. — Несколько лет удачи и — куча денег!»
Он обернулся к Лине и сказал:
— Как думаешь, женушка, не заделаться ли тебе столичной дамой?
— Все в руках божьих…
И они пошли дальше, к Бузешти, где раскинулся летний сад. Трактирщик знал, что там торгуют пивом и мититеями.
Наступил вечер, почти все места были заняты. Гуляли солидные люди. Стере и Лина нашли столик, заказали что подешевле и осмотрелись. Стере разглядывал женщин за соседними столами и словно прозревал. Они выглядели совсем иначе, чем Лина: молодые, красивые, изящные, веселые, накрашенные. На руках у них сверкают браслеты и золотые кольца. Тонкими пальцами они поправляют свои жемчужные ожерелья и пьют вино из запотевших стаканов. Он посмотрел на свою жену. Лицо у нее было усталое, хотя она старалась бодриться, под мышками вспотело, а платье, сшитое недавно, сидело на ней мешком. Она растерянно молчала, только потягивала горьковатое холодное пиво, едва притрагиваясь к свежему жаркому.
Оркестр играл старинный романс, мелодия легко плыла над садом. По темным углам мелькали огоньки сигарет. Время от времени возбужденный женский смех заглушал музыку; со всех сторон раздавалось хлопанье пробок. Лина чуть захмелела, ей многое хотелось сказать мужу, но она не знала, с чего начать. Наступила приятная прохлада, слышался тихий шелест дикого винограда, который вился вокруг фонарных столбов.
К полуночи муж рассчитался с официантом и даже дал ему «на чай». Он опьянел, и Лина поддерживала его. Вышли на улицу. Трактирщик подозвал извозчика, они сели. До самого дома Стере спал, склонившись к ней на плечо. Лина прислушивалась к топоту коней по мостовой Гривицы. В этот час Торговая улица была безлюдна. Керосиновые лампы освещали пустые тротуары.
— Куда ехать, сударыня? — спросил кучер.
— На Куцариду! — ответила Лина и взглянула на летнее небо.
У моста Бассараба зеленый и красный свет семафоров мигал над железнодорожным полотном. Повернули к дому. Издали Лина ощутила холодный и резкий ветер, насыщенный запахами куцаридской ямы.