Зал ответил глухим покашливанием и ропотом одобрения. Оратор продолжал:
— После долгих лет работы — кабала! Чего мы добились? Пенсии в сто или двести лей? А что получили инвалиды, те, кто отозвался на призыв страны, пошел на фронт… и вернулся без рук, без ног?!
Бурные аплодисменты. Раздались выкрики:
— Верно! Так оно и есть!
Кристаке пробирался вперед. Тут были стрелочники и несколько водителей электрических трамваев. Они пришли прямо с работы в замасленной одежде. Некоторые Даже не сняли пальто. Стояли, привалившись к сырым стенам, засунув руки в карманы, и слушали. Кристаке увидел контролера, который держал на коленях шапку и время от времени откусывал от краюхи хлеба. Кристаке удалось сесть рядом с ним на кончик скамьи, и соседи, увидев его деревяшку, потеснились.
Оратор еще не кончил. Сказал, что было бы хорошо объединиться и объявить забастовку, ведь делегаты рабочих несколько раз подавали администрации письменные требования и не получили никакого ответа.
— Мы должны заставить хозяев понять, — сказал он в заключение, — что тот, кто нуждается в нас, обязан прислушаться к нашим требованиям, считаться с нами. А мы — сила!..
Почти все встали и стоя аплодировали. С ближайшей скамейки донесся сиплый голос сторожа:
— И я хочу сказать…
— Даю слово! — сказал сидящий за столом бородач в очках.
Все взоры обратились к сторожу. Тот сначала не находил слов. У него было темное, изможденное лицо, но запавшие глаза ярко горели.
— Я живу, — начал он неуверенным тоном, теребя пальцами пуговицы суконной куртки, — у самой Филипаки. Мне пришлось долго искать работу, и я нашел только эту, в трамвайном депо. Нанялся сюда в прошлом году. Хотя нет, что я, в позапрошлом. У меня большая семья. На десять лей в день невозможно прокормить детей и жену. А знаете, когда мне приходится утром вставать?.. — Он распалился и заговорил решительнее: — И ради кого я убиваюсь? Ради кого теряю здоровье? Ради кучки людей, что наживают миллионы на наших горбах! Нет, братцы, так дальше не пойдет! Сложим руки, — он скрестил на груди натруженные руки, — и пусть хозяева сами водят трамваи. Я на пост не выйду. Хоть у меня работа и не очень важная, но без нее не обойтись. Если мы все не выйдем, посмотрим, что они запоют…
— Не выйдем! — раздались голоса.
— Наши дети мрут с голода, а им плевать.
Стамате встал и сделал знак здоровой рукой:
— Тише! Будем выступать по очереди.
— Мы уже два месяца не видим мяса!
— У нас нет дров! В прошлом году пожгли все заборы…
Шум долго не прекращался. Кто-то предложил выбрать депутатов, чтобы пошли завтра в управление и в последний раз изложили требования рабочих. Если опять ответа не будет, все немедленно прекратят работу.
— Мы не одиноки, братцы, как и те, кто бастовал до нас…
Были, правда, и сомневающиеся:
— А если они вызовут войска?..
— С Авереску шутки плохи…
Но эти голоса заглушили крики и свист большинства. Голосовали по пунктам. И все шло гладко, пока не встал вопрос о жалованье. Одни требовали увеличить его вдвое, другие говорили о более скромной прибавке.
— Они ничего не дадут, если заломить слишком много!
— Требовать надо, сколько положено…
Кристаке порывался встать и тоже что-то сказать, но его слова потонули в общем шуме. Время было позднее, пора было кончать собрание.
— Тише, успокойтесь! — снова крикнул Стамате. — Так мы ни до чего не договоримся. Решим голосованием.
Зал снова зашумел. Угрозы и проклятия в адрес хозяев слились в общий гул. В конце концов требования уточнили. Нужно было только определить, кто пойдет в управление с решением собрания.
— Всем пойти! — кричал кто-то.
— Нам припишут бунт…
Был составлен протокол и выбран новый комитет, который и должен был вступить в переговоры с представителями Трамвайного общества. Споры не стихали почти до полуночи. Зал мало-помалу пустел, и Кристаке остался в числе последних, поджидая Стамате. Тот, увидев его, подошел:
— Значит, и ты надумал, Кристаке?
— Надумал, как видишь, дошел до ручки.
— Обожди малость, освобожусь и пойдем вместе.
Через несколько минут они вышли. Снова падал снег. Улицы покрылись белым пушистым слоем.
— Думаешь, дело выгорит? — спросил хромой.
Собеседник показал ему ладонь здоровой руки. Растопырил пальцы:
— Гляди, Кристаке, у меня на руке пять пальцев. Если их сжать вместе, получится кулак…
Вожатый спросил его: