— Пусть господа выйдут и скажут, что нам делать! Домой идти или выводить на линию трамвай? — раздался чей-то голос.
Прозвучали короткие слова команды. Кто-то сказал громко, чтоб слышали все:
— Не бойтесь, братцы! Они послали солдат, чтоб разогнать нас, но мы не сдадимся, пока не добьемся своего!
Делегаты вышли на минутку, чтоб успокоить толпу: хозяева совещаются, просят подождать. Кто-то из стоящих сзади нагнулся, поднял кусок льда и запустил им в стекло входной двери. Послышался сухой треск, и к ногам делегатов посыпались осколки.
— Спокойствие! — закричал Стамате, поднявшись на ступеньки. — Не допускайте провокаций!
— У-у-у! — загудела толпа. — Тащите сюда толстопузых! Пусть говорят с нами!
Новые куски льда полетели в окна управления. Полицейские бросились к толпе, стали теснить передние ряды к середине двора.
— Не поддавайтесь на провокации, братья! — все громче и громче кричал Стамате.
— Кто не прекратит безобразия, будет арестован! — сказал высокий тощий полицейский.
Полицейские агенты подняли резиновые дубинки. Посыпались глухие удары, но выкрики продолжались:
— Пусть выйдут господа!
— Пусть ответят! — требовал и Кристаке, которого разъярили тычки полицейских.
— Посмотрим, какие они, пусть покажутся.
Тяжелый кусок льда упал на крышу конторы. Все посмотрели в ту сторону. Наступила тишина. Бастующих оттолкнули от дверей управления. Мелкие стычки прекратились, и теперь враждующие стороны молча глядели друг на друга. Стрелочники стали задевать полицейских:
— Зря вы сюда приперлись, поснимаем мы с вас ремни!
— Молчать! — огрызался уязвленный сержант полиции.
— Не гавкай! Катись отсюда, истукан безмозглый!
— Сейчас я тебя арестую за оскорбление полиции!
— Что вам здесь надо, в нашем дворе? — спросил и Кристаке.
Около четырех делегаты наконец вышли, передали распоряжение — всем разойтись по домам и спокойно ждать указаний комитета, когда явиться на работу. Хозяева грозят мобилизовать в армию тех, кто на следующий день не приступит к своим обязанностям.
Низенький невзрачный чиновник в твердом воротничке и при зеленом блестящем галстуке пытался что-то говорить с балкона. В толпе улюлюкали и кричали:
— Не выйдем на работу, пусть хоть вешают!
— Отдадут приказ о мобилизации, и как миленькие пойдете, — угрожал плюгавый.
— Сам пойдешь, тебе только трамваи и толкать!
Полицейские снова вынули резиновые дубинки. Толпа стала расходиться.
— Ясно, завтра никто не выходит!..
Усталый, замерзший Стамате призывал рабочих охрипшим голосом:
— Будьте солидарны! Мы вас известим через доверенных лиц. Комитет остается здесь, во дворе депо, мы не сойдем с места, пока не удовлетворят наших требований. Рабочие с табачной фабрики обещали нас поддержать!
— По домам, товарищи! Отдыхайте, как баре, а жалованье нам пусть платит государство.
Кристаке в недоумении стоял посреди двора. Он был недоволен. Если б все шло как надо, не следовало бы отсюда уходить, не следовало бы выпускать чиновников…
Он подошел к Стамате и спросил:
— Ну, и это все?
Тот улыбнулся:
— Как все? Иди домой. Хотя нет, не домой, есть у тебя родственники поближе к городу?
— Есть. Двоюродная сестра, шурин…
— Проведи у них хоть несколько ночей. Тебя будут искать. Не попадайся им. Пусть сами водят трамваи! Нас, видно, потащат в полицейский участок, но с нами не так-то легко сладить…
Кристаке Куцу, теребя усы, спросил:
— Значит, нас мобилизуют, как солдат?
— Так было и на железной дороге…
— Хорошо, тогда попрячемся…
Одно только беспокоило Кристаке. За всю свою жизнь он и дня не сидел без работы. Не мог оставаться без дела и теперь. Лодырем никогда не был. А нынче — на тебе! — сиди сложа руки.
— Если понадоблюсь, посылайте за мной, — сказал он.
— Позовем, не беспокойся. Деньги у тебя есть?
— Маловато…
— Счастье еще, что твоя жена на работе, продержитесь как-нибудь, а вот моя вторую неделю в больнице…
— Что же ты будешь делать?
— За меня не беспокойся, я не остановлюсь, пока не выбью из них душу. Комитет не выйдет из депо…
Кристаке пожал ему руку и, проходя в ворота, услышал ржание в конюшне. И лошади маялись без дела.
Полицейские строились, на тротуарах стояли солдаты с ружьями, приставленными к ноге. Они постукивали каблуками по застывшему тротуару, чтобы согреться. «Тоже несчастный народ!» — подумал Кристаке, ускоряя шаг.