— Доброе утро, Кристаке, ты слышал?
— Слышал.
— В три часа выходим на линию, кончилась забастовка! А вечером нам выдадут деньги.
Таково распоряжение: трамваям не выходить до трех часов, чтоб все рабочие успели узнать о конце забастовки. На широкий двор, где скопились вагоны, трудно было пробиться. Войска стояли в ряд, ружье к ружью. Рабочие сидели на тротуарах, глядя через головы жандармов, чтоб увидеть своих делегатов. А они все не показывались. Из уст в уста передавалась молва:
— Их арестовали!
— Не хотят считаться с рабочим комитетом…
— Нас арестуют в депо и посадят на казарменное положение…
Холод, мороз. Руки стыли даже в карманах. Снова стоять, ждать, смотреть, как с деревьев падает снег. Разыскали шпалы и запалили костры. С окраин прибывали все новые рабочие. Кое-кто подвыпил, опрокинул-таки по маленькой — ведь праздник! Некоторые подбрасывали шапки, услышав об окончании забастовки. К полудню появились шагавшие между двумя рядами жандармов делегаты. Стамате пытался вырваться из их окружения.
— Прочь, мы же не заключенные!
— Уважай гражданские права! — крикнул кто-то полицейским.
Делегатам освободили проход, и солдаты вернулись на свои места.
Рабочие навалили груду камней, чтоб делегаты могли встать повыше и говорить.
— Братцы! — начал Стамате, еле удерживаясь на скользких камнях. — Наша забастовка удалась. Работу начнем в три часа, а до тех пор мы должны следить, чтоб ни один вагон не вышел из депо. Хозяева смогли найти несколько подонков и хотят их использовать как провокаторов. Мы должны сорвать эти замыслы, иначе завтра-послезавтра нас могут уволить…
— Правильно, пошли в депо! — закричал Кристаке, почуяв новую угрозу.
— Идти в полном порядке, не поддаваться на провокации! — кричал Стамате, слезая с каменного возвышения.
Толпа надвинулась на шеренгу солдат. Навстречу вышел офицер. Он беспокойно крутил металлические пуговицы шинели, которую развевал ветер. Свежевыбритое лицо его покраснело от мороза. Еще издали он крикнул:
— Стой, куда идешь?
У него был тоненький, едва слышный голос.
— В депо!
— Назад, есть приказ не пускать!
Оттолкнув кого-то, Кристаке пробился вперед:
— Вы слышите? Приказ. А кто дал такой приказ? Забастовка кончилась. Мы хотим выйти на работу, каждый должен заступить в свою смену…
— Арестую! — взвизгнул офицер, словно напуганный этими словами.
Толпа теснила солдат к высокому забору депо. Они отступали шаг за шагом. Рабочие же надвигались решительно и молча. Офицер растерялся, не зная, что предпринять.
— Сомкнуть ряды! — скомандовал он, ничего больше не придумав.
Дойдя до железных ворот, Стамате остановился.
— Будем ждать здесь, теперь без нашего ведома не выйдет ни один вагон…
Из-за угла показался отряд полиции. Сблизившись с толпой, полицейские рассредоточились. Снова наступило молчание. Кристаке увидел, как распахнулись большие ворота — внутри под навесами стояли вагоны. Оттуда раздавались трамвайные звонки.
— Они выходят! — закричал Стамате.
— Нужно им помешать, братцы!
У ворот рядом с цементным столбом встал высокий худой стрелочник.
— Не пускайте их, черт побери!
Он схватил камень и стал размахивать им над головой.
— Если они только посмеют — разнесу вагон, — пригрозил он.
Воздух загудел от голосов. Сопротивление росло. Рабочие не могли допустить, чтоб их обманули. Две недели они голодали, а теперь предатели хотят опередить их и вывести вагоны на линию…
Солдатам дали команду. По мостовой застучали приклады. Перед строем появился только что прибывший капитан. В руке, обтянутой лайковой перчаткой, он держал лист бумаги и громко читал.
— Что там бормочет этот хлюст? — спросил Кристаке.
— Тише, мы тоже хотим услышать…
Стоящие позади продолжали шуметь. Они ничего не понимали.
— Видно, готовятся стрелять в нас! — шепнул кто-то с опаской.
— Пусть стреляют, им не впервой!
Стамате успокаивал толпу:
— Не волнуйтесь, им незачем стрелять, наши условия приняты управлением. Мы только должны не допустить выхода вагонов.
На линию во дворе депо выехали два трамвая. Рабочие заволновались:
— Назад! Назад!