Деньги давали все: жена Гогу, жена Спиридона, их соседки. Чиновник аккуратно всех записывал, совал медяки в карман и шел дальше. Кое-где наткнулся и на мужчин. И получил отпор. Им, уставшим после ночной смены, было не до бога.
— На кой нам церковь? У нас уже есть одна — у господина Стере. Мы там каждый божий день причащаемся.
И загоготали, понимающе переглядываясь. Чиновник нахмурился, закрыл свою книжицу и ушел.
— Вот и катись себе в рай! — насмешливо крикнул ему вслед Танасе.
В полдень чиновник зашел в трактир, чтобы пропустить стопочку цуйки. Он изнемогал от зноя и усталости. В карманах было полно денег.
Рабочие балагурили:
— Пришел-таки в нашу церковь!
К нему подсел сифонщик. Чиновник локтем прижал поплотнее свой реестр.
— Я слышал, власти хотят построить церковь?..
— Хотят.
— Где?
— Здесь, у вас.
Подошли и остальные — Тилика, Спиридон.
— А где именно?
Чиновник вынул исчирканную линиями кальку. Заинтересовался и Стере, он смыслил в чертежах. На бумаге — печати и гербовые марки. Крупным шрифтом сверху выведено: «КВАРТАЛ КУЦАРИДА»; линиями обозначены улицы, яма, дорога на Филантропийскую окраину и все прочее. Посредине белый кружок — место для постройки церкви. Чиновник развернул и другой лист, на котором было тщательно вычерчено строение, и, ткнув в него пальцем, сказал:
— Здесь ступеньки, колонны, тут алтарь, колокольня, два купола! Стоит все это уйму денег…
— Здоровая! — выдохнул кочегар.
— На цельную епархию хватит!..
— А что, разрослась наша трущоба, дай боже!
Записались и они; Стере, как купец, выложил две сотни, остальные — по пятьдесят лей. Чиновник ушел.
— Вот благодать-то будет! — сказал Спиридон, глядя ему вслед. — А то как соберется кто помирать, беги за попом на Гривицу. Пока добежишь — загнется раб божий без причастия. Не услышит его господь бог. А теперь батюшка всегда под рукой будет! Позовешь его, он и отходную прочтет, и ребенка окрестит, и молодых обвенчает…
Но прошел год, а о церкви ни слуху ни духу. Засомневались бабы:
— Построят аль нет?
— Как-же, жди! Надул нас ирод… Некоторые говорили:
— Что уж там, дорогое это дело, церковь! Казны не хватит! А на наши деньги нешто построишь?
Каменщики возмущались:
— Какая церковь, люди добрые? Разве церковь нам нужна? Построили бы лучше больницу, мрут ведь дети от тифа, некому их выхаживать…
Женщины корили их:
— Типун вам на язык, охальники! Не гневите бога!
Прошла зима, и в мае прикатили двадцать повозок с песком и двадцать с кирпичом. К вечеру прибыли со своим инструментом цыгане-мастеровые, нанятые примарией. Веселые и разбитные, они сразу ринулись в трактир. На следующий день сколотили деревянную будку, разобрали свои котомки и расположились в ожидании других строительных материалов. За неделю проложили через площадь широкую дорогу, по которой двинулись грузовики с цементом; привезли и громадные глыбы мрамора, железные балки, горбыль для лесов, опалубку, стекло, известь и кровельное железо. Прибыли четверо инженеров с измерительными приборами, и землекопы стали рыть котлован для фундамента.
Проходя мимо стройки, народ крестился. Формы залили цементом и рядом с ямой стали готовить строительные блоки. Священники в богатых, огнем горящих ризах — во главе низенький толстенький большеглазый поп с ярко-рыжей бородой, в сверкающем облачении, — закопали серебряный крест с восточной стороны фундамента, под будущим алтарем, почитали из священных книг и по очереди приложились к святому Евангелию.
Собрались все жители окраины. Пришло и несколько важных чиновников в черных фраках, примарь, комиссары полиции — избранное общество. Все стояли, склонив головы, слушая маленького попа, и благоговейно крестились.
К зиме церковь была готова.
По мере того как росли стены, рабочие возводили леса. Кирпичи ложились в стройные ряды, инженеры время от времени проверяли уровень поверхности, натягивая между двумя колышками шнур и прикладывая ватерпас. Если кладка была неправильной, пузырек в трубке смещался, тогда ее поправляли.
Сначала работа продвигалась туго. Настал июль, солнце нещадно припекало спины каменщиков. Голые до пояса, они таскали по деревянным сходням цемент и песок, покрикивали на помогавших им жен и детей; с наступлением ночи валились от усталости на кучи песка, до утра спали мертвым сном и, едва всходило солнце, умывались холодной водой, чтоб снова приняться за работу.
У трактирщика дела шли как, нельзя лучше. Часам к десяти утра рабочие посылали детишек за водкой, нарезали помидоры и огурцы, клали в грязные миски, солили и торопливо завтракали. В полдень работу прекращали. Разомлевшие от жары цыганки разжигали костры и варили пустые щи.