Выглянуло солнце, и снег на крышах стал подтаивать. Люди толпились на широких тротуарах, громко разговаривали, перекликались.
Стере с Аглаей побывали в нескольких лавках. Они входили, здоровались. Продавец звал их поближе к прилавку. Пахло тканью, слежавшейся в обжитом тепле. Над полками мягко горели лампы. Приказчики ворковали вкрадчиво, приманивали покупателя, хватали рулоны материи и ловко выбрасывали их на прилавки.
Стере искал готовую одежду. С той поры, как помнил себя, он ходил в обносках. Хозяин отдавал ему свои старые, заплатанные на коленях штаны. Стере подпоясывался веревкой, надевал продранную на локтях рубаху, и считалось, что он одет.
В одной лавке нашли подходящий костюм. Сперва Стере примерил их несколько. Но они не очень-то хорошо сидели. Мешковатые, широкие, топорщились на нем. То брюки были коротки, то рукава висели…
Аглая взяла продавца в оборот:
— Да ты костюм-то доделай маленько! Пускай ученики подгонят его, как надо.
Потом накинулась на корчмаря:
— А ты чего скособочился, будто не на себя надеваешь! Плечи-то распрями, небось не крест несешь на отцовских похоронах!
Стере вертелся как на угольях. Приказчик едва управлялся, меняя костюмы. Наконец-то один подошел. Правда, был он узковат, да ладно, сойдет. Но когда Стере услыхал цену, сердце у него оборвалось.
— Куда столько!
Хозяин комкал сукно брюк.
— Да ты погляди, почтенный, материя какая! Думаешь, у меня грошовые вещи?
Женщина принялась торговаться:
— А ты уступи. Мы люди бедные.
— Как уступить? Ты погляди, какой товар! Любо-дорого красу такую носить. Вот костюм, можешь спать одетым — и все равно хоть на свадьбу в нем иди!
Аглая стояла на своем. Они яростно торговались: то кричали друг на друга, то ворковали, потом женщина решительно направилась к выходу и потащила за руку Стере; тогда торговец кинулся за ними, потрясая костюмом, вертел его и так и сяк, выворачивал, расхваливал покрой и материю. Он кряхтел, громко вздыхал и наконец согласился уступить. Аглая вернулась с порога, и они поладили.
— Что ж, берем. Бог весть когда еще доведется справить обнову! — сказал и Стере.
Деньги он пересчитал дважды. Когда вышли из лавки, Стере оживился:
— Надо бы и рубаху купить…
— Купим, купим!
Они вошли в другую лавку, набитую покупателями, — тут были и крестьяне и толстые крикливые перекупщики, от которых разило водкой. Бабы, горожане — все толкались, шумели, норовя скорее расплатиться.
Торговец опрокидывал на прилавок тяжелые куски материи, отмерял деревянным метром, прибавлял от себя на палец, приговаривая: «Носите на здоровье», и запускал разинутые ножницы в волны ткани. Он не умолкал ни на минуту.
— Чем вас обслужим? Маркизет, мадаполам, ситчик, бязь, поплин?
— Покажите готовую рубашку, — попросил Стере, — да получше.
Торговец веером развернул на прилавке дюжину рубашек: голубых, белых, зеленых, табачных, в полоску, в крапинку, пестрых, стоящих колом и мягких, как шелк, с широким воротничком, прозрачных со сменными манжетами — ну, словом, все, чего душа пожелает. Такие рубашки носил хозяин Стере — тонкие как паутина, ласковые, обволакивающие, душистые. Стере взял бы все. Он взвесил на руке рубашки и стал прицениваться. Две купил.
Сторговал он и пальто подешевле, галстук и пару туфель. Поначалу его размера не нашлось. У него были узловатые пальцы, широкие ступни. Хозяин обувной лавки перерыл весь товар, пока не подобрал подходящие. И эти туфли слегка жали, но не беда, разносятся.
Навьюченные пакетами Стере и Аглая отправились домой по разъехавшейся от грязи дороге.
Вечером Стере подсчитал оставшиеся деньги. Он истратил много и прикинул в уме, сколько ему придется отрабатывать, чтоб возместить убыток.