Трактирщик надел свой лучший костюм. Лина смиренно уселась подле него. Взяли с собой и ребенка.
Слушая батюшку, трактирщик мысленно прикидывал, во что обошлась эта церковь — стоимость балконов, колонн, позолоченных сводов, где порхали нарисованные херувимы.
Священник важно ходил вокруг алтаря — рост ему не помеха! Держа в руках священное писание, он красивым, густым басом, от которого гудели своды, читал Евангелие от Матфея. В заключение рассказал притчу о сеятеле, пожурил паству за содеянные грехи и пригласил к помазанию миром. Прихожане по очереди подходили к нему, освященной маленькой палочкой он делал на лбу у каждого мазок благовонным маслом, благословляя их, и они, просветленные, шли домой.
Но люди остаются людьми. Спустя какое-то время церковь по воскресеньям стали посещать только старики и женщины.
На страстную неделю приходили к плащанице старухи: Аглая, Мица, Тинка, Ликсандра, Маргиола — всех не упомнишь.
В черных одеждах, как на похороны, в косынках до бровей и со свечой в руке, старухи семенили в церковь, торопливо зыркая по сторонам; они несли поминания, куда были вписаны имена почивших родных, друзей и недругов. С утра не держали во рту маковой росинки — готовились к исповеди и причастию.
По всей округе разносилось благоухание сирени и акации, все дышало весной, и на душе у них было легко и радостно.
Старухи с трудом подымались по каменным ступенькам и заходили в церковь. Им помогали женщины помоложе или дети. Внутри было прохладно, пахло ладаном и цветами. На большом столе перед алтарем лежали букеты голубых и розовых гиацинтов, лиловой сирени и свежие ветки акации. По краям робко выглядывали пучки полевых цветов из ямы — дар бедных прихожанок.
Под высокими сводами гремел хор, позвякивало кадило. Мягкие ковровые дорожки заглушали шаги псаломщика. Он собирал догоревшие свечи и уносил их, сминая воск в кулаке.
Бабы трижды истово крестились, преклоняли колени перед иконами и долго шептали древние молитвы, известные им одним, прикладывались к иконостасу и возвращались в полумрак клироса; старческие слезящиеся глаза их щурились, часто моргали и при свете горящих свечей казались бесцветными.
Бабка Мица сурово наблюдала за своими соседками, смиренно внимавшими голосу священника.
Бабка Кирица, маленькая, плоская, как доска, и совершенно беззубая, мысленно осуждала молодых женщин, спешащих покинуть церковь.
На холодных стенах дрожали отблески свечей, поставленных за упокой души умерших. Сверху глядели святые в зеленых одеждах, похожих на плащи с капюшонами. Старухи не могли оторвать глаз от огненных мечей архангелов. Церковное пение, бормотание молящихся, запах ладана и аромат весны — от всего этого кружилась голова. Слова молитв сливались в невнятный рокот. На бабку Тинку напала неудержимая сонливость. Чувствуя, что засыпает, она поднялась с колен, опираясь на полированный барьер клироса, и, крестясь, положила три земных поклона. В широко раскрытые церковные двери проникал солнечный свет. В его сверкающих лучах танцевали пылинки и видны были лица входящих. Все новые и новые букеты цветов появлялись перед изображением Спасителя. Молодые и старые, большие и малые, грешники и чистые сердцем — все собирались в это предвечернее время в церкви. Люди целовали иконы, лежащие на столе, усыпанном цветами, и проходили под плащаницей к величественному распятию.
Старухи целовали гвозди, вбитые в ноги Иисуса, и выписанные маслом капли крови, сочащиеся из ран.
— Господи, прости меня, грешную, и продли мои дни, — молилась старая Аглая.
Трижды обойдя вокруг стола, на котором лежали иконы, подходили к священнику. Тот ждал их. Они целовали его белую, приятно пахнущую руку и возвращались, унося с собой по букетику гиацинтов.
Бабке Ликсандре нравилась сирень. Крестясь и кланяясь, она брала целую охапку душистых веток.
К вечеру церковь обычно пустела. Изредка заходила какая-нибудь женщина с ребенком на руках и, торопливо крестясь, целовала распятие.
Бабка Кирица недовольно ворчала:
— Гляди, Тинка, кто приходит так поздно?
— Т-с-с! Чтоб не услышал нас батюшка!
— Греховодница…
— Да замолчи, сестрица, мы же в церкви.
Старухи ждали, когда придет их черед исповедаться и причаститься. Исповедовались последними: грехов у них было много. Батюшка по очереди вызывал их в исповедальню, рядом с алтарем. Прочитав несколько страниц из священной книги с медными застежками, он садился на низенький стульчик.