— Господи, прости и помилуй!
Оака зажег свечу, осветил стены церкви. Тянуло холодом и пахло лампадным маслом. Воры подошли к алтарю. Вьюга стучала ставнями. Стонали каменные своды. Старик перекрестился еще раз. Поднялись по низеньким ступенькам и откинули бархатную занавеску. На столе лежали святые книги с серебряным тиснением и застежками. Внимательно смотрел на них Параскив. Георге развернул длинный мешок, и Нику Шкура быстро сложил туда все книги; мелодично звякал дорогой металл. Они забрали ложки, сосуды, медную купель, две позолоченные иконы и облачение священника с шитьем, свежевыглаженное, сверкающее. Засомневался старик. Где продашь такие вещи? Они завязали мешок, у дверей Параскив взял еще треногий подсвечник, весь закапанный воском. Санду обыскал закоулки в надежде обнаружить деньги, но ничего не нашел. Он крепко выругался посреди храма господня.
К утру они уже вернулись в дом Бозончи, закопали добычу и разошлись. Георге взял с собой Параскива, остальные ушли кто куда. Договорились встретиться через неделю на базаре в предместье Александрия.
Шатались по окрестным селам, старик — впереди, Параскив — следом. Заходили в Болинтин и в Кацелу, пробавлялись мелким жульничеством. Старались не пропустить базарный день, чтоб потолкаться среди мужиков. Оба в бараньих тулупах, в шапках, натянутых до бровей, в тяжелых ботинках — все это они стащили на Гривице у купцов. Подмораживало, но ноги вязли в непролазной грязи.
Ходили по базару, забитому повозками. Подвыпившие мужики покупали глиняные горшки, тулупы, грубошерстную одежду. Шлепали по липкому месиву в опинках из свиной кожи, торговались, заглядывали в трактиры; денег у них было много!
Георге вынимал из-под полы мешок, полный толченого кирпича, приготовленного на продажу. Ставил его у ног в грязь и кричал:
— Налетай, народ! Кому порошок от блох? Дохнут враз! Забудешь, как чесаться! Что смотришь, кум Ион? Порошок и клопов морит. Покупай, Марин, будешь дрыхнуть спокойно. Кому порошок от блох?
Кумушки слушали, смотрели на ворюг. Вроде бы не местные. Один, веснушчатый и тощий, из-под шапки так и зыркал желто-зелеными кошачьими глазами. Второй, поплотнее и, видно, лукавый, просеивал порошок сквозь пальцы, мелко растирал на ладони и снова кричал:
— Эй, кум Илья, покупай порошок от блох, два лея пакетик, избавишься от этой нечисти! Подходи, народ, покупай! Порошок излечивает чесотку и желтуху! Убивает клещей. Не зевай, кума!
Георге охрип. Крестьяне недоверчивы. Им хотелось купить порошок у этого чужака, проклятые твари их замучили, но как знать, хорош ли он?
В конце концов жулик хватал первого попавшегося и совал ему в руки пакетик, быстро свернутый ловкими руками Параскива, насыпал доверху и кричал:
— Бери, дядька! Не понравится, верну деньги!
Простофиля вытаскивал два лея и совал Параскиву в руку.
За ним шли и другие. Требовали по два пакетика.
— Эй, не толкайся!
Параскив радовался, глядя на этих дураков. Был бы еще мешок, разошелся бы, ведь крестьяне что овцы, стоит купить одному, как потом пошло, поехало! Распродав мешок, воры нырнули в толпу, и Георге успел еще пройтись по чужим карманам.
Ночью постучались к одной вдове.
— Кто там?
— Мы, дорогуша.
— Кто мы?
— Бухарестские купцы.
— Чего вам?
— Открой.
Вдова открыла.
— Хотим у тебя переночевать.
— Ой, боже мой, у одинокой женщины? Засмеют меня люди.
Искуситель глядит на женщину, улыбается, снимает шапку, отряхивает ее, вытирает ноги.
— Вдова-то вдова, но что за глазки! Разве позволит вам сердце оставить ночью на дворе путников, чтоб они погибли…
Взгляды ворюг будоражат ее.
Приглашает их к столу. Приносит кое-какой жратвы. Они едят, греются у огня. Старый жулик снова подкатывается к женщине:
— А кувшинчик вина у тебя найдется?
— Вижу, вы бог знает откуда идете. Как не найти для таких усталых путников.
— Вот именно! Доброе у тебя сердце, а ротик — так бы и съел.
Женщина идет за вином. Георге толкает локтем Параскива.
— Чего сидишь, как святой Сысой? Пошевеливайся, парень!
Когда женщина возвращается, он спрашивает:
— Муж давно умер?
— Пятый год пошел.
Они пили густое темное крестьянское вино с красной пеной.
— И все одна с тех пор?