Когда приходил Стере, она утирала слезы и усаживалась с ним рядом. Оба молчали. Так и заставали их родители. Корчмарь менял только место — пересаживался на другой стул и глядел в глаза девушки не отрываясь. Лина была не похожа на других женщин, с которыми он встречался прежде. С теми было просто: протянешь руку — и порядок! С дочкой Рошиоары он не знал, как себя вести. Перекинется словом-другим, потом снова надвигается гнетущее молчание. «Смотри, как глупеет человек, — говорил он себе, — как лишает его бог языка, коли женщина нравится!» Дома Стере жаловался Аглае, а старуха не давала ему покоя:
— И чего ты трусишь, господин Стере? Ты мужчина в силе. Мало ли ты в жизни перевидал да перепробовал, господи прости!
— Да я не боюсь, кума Аглаица. Но как увижу ее, будто кто берет меня за горло. Больно она красивая, куда уж мне…
Время шло. Пора было решать. С бочаром уже договорились о приданом. Тесть давал Стере кругленькую сумму, чтобы тот построил каменную корчму, да еще обещал дом в придачу по дарственной бумаге. Пусть только Стере хорошо хозяйничает и умножает то, что приобрел. Нелегко решился мастер — человек бывалый, тертый калач, много передумал, прежде чем выдать дочь за первого встречного, тут в самый раз пораскинуть мозгами.
Рошиоара расположил к себе корчмаря тонкими речами, ходил за ним по пятам и выведал, как он дело ведет, каким товаром торгует. Парень был разбитной, пронырливый — в суде секретарей вокруг пальца обвел, в два счета бумаги оформил, привычно платил кому надо — кумекал. Мастер изловчился заглянуть и к бывшему хозяину Стере, пускай и господин Панделе скажет, кого он себе в подспорье на старости лет выбрал. Да и Аглая на похвальные слова не скупилась. Решился наконец-то бочар. Отдал дочку.
Однажды после целого дня беготни он шагнул на порог и кликнул Лину. Начал медовым голосом:
— Ну, деточка, согласна ли ты идти за господина Стере?
Лина помолчала и вдруг ответила:
— Я не выйду замуж, так и знайте, батюшка!
И выбежала в соседнюю комнату.
Старик подождал малость и снова позвал дочку. На этот раз пришлось тащить ее за руку. Отец неторопливо закурил. Стере сидел поодаль на стуле, надутый, обиженный. Думал о том, что вот теперь, когда дело уладилось, вдруг все идет прахом. Мать девушки с притворным усердием тыкала иголкой в полотно, а сама прислушивалась, поглядывая на всех украдкой. Руки у нее тряслись, она едва сдерживала слезы, жалея родную дочь.
— Так почему ты не хочешь идти за него, доченька? — терпеливо спросил мастер.
Девушка не ответила.
— Доченька, я тебе что, зла хочу? Отвечай!
В комнате слышалось только кошачье мурлыканье.
— Подумай ты своей неразумной головой, найдется ли на свете родитель, который хочет сделать свою дочку несчастной? Ты про такое слыхала? Говори же!
Лина молчала. По щекам ее текли слезы.
— Да перестань реветь, будь умницей! Господин Стере, как отец, будет о тебе заботиться, приведет тебя в свой дом, ты станешь купчихой, все тебя будут уважать и скажут: «Поглядите, дочка бочара родителей не ослушалась. Вот она и устроилась». Что скажешь?