— Что с вами, сударь?
— Деньги назад, шулера! — орал купец.
Официант застыл на месте от ужаса.
— Дяденька, не серди меня! — сказал Нику Шкура. — Смотри, я могу наделать беды, если мне наступят на мозоль!
— Надо позвать полицию, — предложил один из проигравших.
В этот момент Санду перевернул стол, и двое воров выхватили стилеты. У купцов тоже были ножи за поясами. Параскив швырнул стулом в лампу. И сразу разлилась тьма, хоть глаза выколи.
Послышалось несколько коротких вскриков и глухой удар. В сутолоке Нику Шкура ощупью подбирал с пола рассыпавшиеся монеты. Параскив ждал их на улице. Санду выволок Флорю за дверь. Кто-то из купцов успел ударить его ножом. Кровь лилась, как из крана. Тяжело дыша, выскочили и остальные воры. Они смылись, а купцы в темноте дрались друг с другом.
Воры тащили Флорю сколько было сил. Он уже холодел. Георге оторвал рукав рубашки и хотел его перевязать. Но было поздно. Стали собираться любопытные. Параскив закричал:
— Надо смываться, не то всем нам крышка! Мертвому не поможешь!
Нику Шкура предупредил, где им встретиться, и они разбежались кто куда, бросив тело Флори.
После полуночи сошлись в отеле «Норд». Все были пьяны, и им хотелось еще гульнуть. Проститутки увидели Параскива и набросились на него:
— Здорово, малыш, как поживаешь?
— Розанчик, чего краснеешь? Пошли с мамочкой наверх, она тебя подучит!
Но Параскив не краснел. Он только искоса на них поглядывал.
— Котеночек! У него еще женилка не выросла!
Настоящие мартышки. Санду едва вырвал его из жадных рук.
— А ну, потаскушки, катитесь отсюда!
Пришла бандерша и обругала их. Георге шепнул ей, что им нужно на время укрыться.
Одна из проституток, самая нахальная, прижалась к Санду, чтоб распалить его. Кругом вертелись сутенеры и несколько олтян, пришедших выбрать себе баб по вкусу. Пахло потом и одеколоном. В углу хрипел граммофон и, кружась на месте, приплясывали две девки.
Бандерша завела воров в отдельную комнату, принесла закуску и выпивку; Нику Шкура отсчитал ей деньги, которые она тут же спрятала за пазуху. Улыбаясь беззубым ртом, спросила:
— Господам не нужны девочки?
Но им после пережитого было не до шлюх — хотелось спать, они боялись полиции.
Нику выглянул в окно. Шел мелкий снег. Воры думали о Флоре, которого они покинули в его смертный час. Но чем они могли ему помочь?
На них напала жажда дикого, неуемного разгула, и они никак не могли насытиться. Колесили по городу, ночевали у давно забытых любовниц, жаловались им на полицейских и устраивали гулянки с музыкой.
Нику Шкура подался на Тарапаны в поисках Синефты.
Издалека видна была Филантропийская окраина, ее прямая, с зажженными фонарями улица. Мягко падал снег. Нику ловил на ладонь нежные снежинки, и они тут же таяли. Поглядывал по сторонам, расспрашивал.
И наконец нашел. Пересек двор, освещенный карбидными лампами, перескочил через высокий забор. Долго рассматривал вытянувшийся перед ним ряд окон и ждал. Здание было старое, осевшее набок, с подслеповатыми окнами. В одном из них он увидел Синефту. Девушка расплетала косы и что-то вполголоса напевала. Влажное стекло заиндевело. Вор приблизился кошачьим шагом. Снег сыпал и сыпал. Он подошел к самому окну. В комнате горела одинокая лампада. Увидев в окно белое от снега лицо, Синефта тихо вскрикнула, зажав рот рукой.
— Открой! — прошептал вор.
Девушка казалась испуганной, хотя вроде бы его узнала.
Она открыла окно.
— Кто тут?
В комнату ворвались холод и рой белых снежинок.
— Это я, не узнаешь?
Синефта вспомнила:
— Не стерпел, пришел?
И не успела ничего больше произнести — долговязый занес ногу на подоконник и впрыгнул в комнату.
— Тише, не разбуди старуху, — сказала она в темноте.
— Боишься?
— Ты не знаешь, какая она ведьма!
— Положись на меня, ей здорово не повезет, если она проснется.
Верзила осмотрел комнату.
— Славно же у тебя! И граммофон есть! И айвой пахнет, как в саду Митрополии.
Он был такой высокий, что почти упирался в потолок. От него шел хмельной дух. Снежинки таяли на его коротком теплом тулупе. В пузатом камине потрескивали дрова, слышалось мурлыканье кота, заснувшего на низкой софе.
Так началась их любовь с Синефтой. Девушка пускала Нику ночью к себе в теплую комнату, но не давалась, не верила его горячим речам. Много чего говорил он ей, но она не была дурочкой. Рассказала ему свою жизнь — роман, да и только! Ей было очень трудно, приходилось даже голодать. Она заделалась певицей. Но и тут не полегчало. Натерпелась унижений и издевательств, надоело ей все! Того, что скопилось у нее на сердце, и врагу не пожелаешь. На людях она смеялась, скрывая свои чувства. И если Нику ее любит и хочет ее любви, он должен подождать, чтоб она к нему привыкла.