Не присаживался, как все. Пил стоя.
— Вдоволь отдохну в могиле, — говорил он. — Коль уж пить, так со смаком.
Каких только историй он не знал! Многое повидал на своем веку. Посетители подзывали его к столику:
— Фане, расскажи и нам что-нибудь…
— Не могу, занят, — отвечал он и снова требовал: — Госпожа Лина, еще одну колбочку…
Она наливала как можно полнее, чтобы клиент не обиделся. Фане не любил, когда его обманывали.
— Хватит тех, кого я обманывал! — говорил он.
После второй «колбочки» глаза у него загорались от удовольствия, выпивка приводила его в блаженное состояние. Сидеть бы тут вечно! Не выпускать бы из рук холодную стопку!
Пальцы у Фане как у девушки, белые, длинные. Подходил к столику Кирика. Требовал себе стопку и задумчиво отхлебывал; Фане вступал с ним в разговор:
— Ты, брат, откуда?
— С работы, — отвечал тот, вытирая колючую бороду.
— Уморился?
— Еле ноги держат… Пропускаю по двадцать поездов в день, спина разламывается от этой стрелки…
— А что за стрелка?
— Которая переводит состав с пути на путь. У поездов тоже есть свой расчет, так-то…
Фане удивлялся:
— Что ты говоришь?
— Да. Идет, к примеру, «Титу».
— «Титу»?
— Да. Идет, как я его называю, «Титу». Я перевожу его на третий путь. С противоположной стороны идет «Кривина» — освобождаю путь. Один идет в одну сторону, другой — в другую, дело большой важности, нужно иметь ясную голову. Ошибся в переводе стрелки, все летит к черту. Был один такой стрелочник…
— Да неужто?..
— Правду говорю. Выпил лишку, не выспался, ошибся…
— Что же он сделал?
— Пустил на один и тот же путь два состава. Они разбились в щепки. А сколько трупов было! Он и теперь еще сидит в тюрьме.
Фане подзывал хозяйку:
— Дай-ка нам по колбе…
Кирика благодарил:
— Дай бог вам счастья! А вы откуда?
— Я?
— Да.
— Я от покойников…
— Да что вы! Хороните их?
— Нет, провожу им аутопсию…
Кирика делал большой глоток, тряс головой.
— А что такое отопсия?
— Как тебе сказать? Когда хочешь заглянуть в человека…
Кирика все еще не понимал:
— Как же это так, заглянуть в человека?
Фане снисходительно улыбался, поглядывал на водку, затем отвечал:
— Я беру его, обмываю, вскрываю…
— Ага…
— Смотрю, от чего человек умер, знаю, где какие у него кишки…
— Да ну? Значит, вы доктор?
— Не совсем. Вроде фельдшера… Госпожа Лина, дай нам еще по колбочке.
Кирика притворно сетовал:
— Ой, горюшко, вы хотите меня напоить…
Но цепко хватал стопку. И снова приступал с расспросами к куму Фане:
— И этими же руками едите?
— А какими же?
— И не противно?
— Почему же противно? Это ведь человек…
— Трупы — они же смердят…
— Не противно. Ты даже не знаешь, как красивы покойники.
— То есть как?
— Да. Они не могут причинить зла. Ты их видишь такими, какими их создал господь бог. Богатый, бедный, сумасшедший — все одинаковые, тихие! Не дергаются, не рявкают на тебя! Не строят из себя черт знает что! И еще я им говорю…
— Разговариваете с ними?
— А ты думал нет? Но они молчат. Я все узнаю по документам. Этот был купцом, тот судьей, этот простолюдин — и у всех обычное тело, никакой разницы. Если снять с них одежду, одного от другого и не отличить. Я и спрашиваю: «Эй, Попеску, скольких ты засудил, скольких выловил, скольких продал?» Молчит. Что ему сказать? И животы у всех одинаковые, тот же набор кишок. Только в одних гуляет ветер, а другие обросли жирком. И говорю: «Нехорошо это, нехорошо, Попеску! Поглядеть бы, как ты будешь на том свете, там не так, как на этом!»
У души нет рубашки, и не носит она вывески: господин такой-то! Тем и велик господь! Сводит всех к одному! Гляжу я на них — молчат… «Так ничего и не скажешь? — накидываюсь на какого-нибудь бородача. — Что бы ты сделал, поймай меня месяца два назад? А теперь лежишь, лапки кверху!» И они не должны меня сердить. Если рассердят, я делаю так, чтоб они сгнили как можно скорее! А если они быстро гниют, их хватает сатана за чуприну.
Приходят и их родичи. Противно на них смотреть. Гнусные бабы, плачут, словно сердце разрывается, а попросишь чаевые — руки трясутся. Но я не оставляю их без наказания. Какая-нибудь вдовушка умоляет: «Сделайте моего Митику попригожее, хочу его сфотографировать!» Ты слышишь, сфотографировать хочет! Некоторые укладывают покойников в стеклянные гробы. Дескать, поглядеть еще разок! Тьфу! Чего на них смотреть? Холодные ведь, ни на что больше не годятся! Короток ум у женщин!..