Но он знал, в чем дело. Видел, как Параскив весь вечер глядел не отрываясь на Дидину, и ему стало страшно.
Каждый год в конце зимы у Северного вокзала в большом паркетном зале, ярко освещенном электрическими лампочками, устраивался артельный бал, и сюда со всего Бухареста собирались мастеровые с женами, чтобы погулять и повеселиться. Здесь разыгрывалась лотерея и выбирали королеву бала, с которой танцевали почетный вальс председатель артели мастеровых, секретарь профсоюзного комитета и еще кто-нибудь, кто похрабрее. В дверях стояли дежурные, которые не пускали посторонних и пресекали скандалы.
Скорняки, кузнецы, краснодеревщики, торговцы, одетые во все самое лучшее, часам к девяти вечера приезжали на извозчиках, веселые, шумные, жаждущие покутить. Привозили с собой грузных, страдающих одышкой жен, которые с трудом ступали в лаковых туфлях на низких, по моде того времени каблуках, в бархатных или шелковых черных платьях, отороченных мехом, с цветными стеклянными бусами на полных шеях. Жены томились от жары, следили за своими подвыпившими мужьями и готовы были, чуть что, затеять склоку по малейшему поводу.
Здесь рушились семьи, завязывались романы, вспыхивали ссоры. Однажды дочь портного плеснула в лицо чьей-то жене серной кислотой, в другой раз сапожник топтал ногами свою супругу за то, что она танцевала с другим… Чего только не случалось… Кто вел всему счет?
Гости ели, пили и веселились. Эта весенняя ночь всегда проходила бурно, и о ней долго потом судачили.
По дороге Бозонча вспомнил молодость, гулянки, на которых бывал…
Где те праздники в Джибе или в Бригадире, которые устраивали цыгане: на них нельзя было протолкнуться, столько бывало народу. И все во фраках и в накрахмаленных манишках. Где офицерские балы в Военном собрании? А бал цветочниц? Сколько лет прошло, пролетело…
Как-то в такую ночь он украл чужую жену, отвез ее в Тей, на укромную квартиру. Что за женщина была! Стала она его зазнобой; все награбленное приносил ей…
На одном из балов он затеял поножовщину с ворами из-за девчонки лет пятнадцати, хотел полакомиться…
— Приехали, — сказал кто-то.
Коляска остановилась у входа, и первым вышел Хозяин с Дидиной.
Дежурные пропустили их. Бозонча уплатил за все билеты. Ворам ударил в глаза яркий свет, и они на мгновение зажмурились. Сверху из зала неслись звуки скрипок. Нежная музыка и шум многоголосой толпы, говор и смех, сливаясь, обрушивались на входивших. Воры поднялись по ступенькам широкой лестницы. Хозяин с полюбовницей, потом остальные, все с самым независимым видом. Они ничем не отличались от окружающих, да и кто бы стал присматриваться к ним в такой сутолоке?
Зал был украшен разноцветными бумажными гирляндами, среди которых мелькали желтые и красные фонарики. По углам свет был притушен. Лишь посредине сотнями огней горела огромная люстра с причудливым медным каркасом. Справа от входа буфет — позолоченная стойка, за которой суетились проворные официанты. Вдоль стен за столами сидели гости. Музыканты играли на возвышавшейся в глубине зала эстраде, задрапированной разноцветным полотном, и молодежь танцевала, весело притоптывая и старательно кружась. В открытые окна из душного зала валил густой пар.
Дидина сразу преобразилась. Звон бокалов, музыка словно разбудили ее. Параскив увидел, как у нее затрепетали ноздри от возбуждения, и понял, что ей по душе такая жизнь. Силой и деньгами — вот чем удерживал ее Бозонча.
Многие из сидящих за столиками обернулись, увидев входящую цыганку. Она была прекрасна, выступала павой, улыбалась Хозяину, сверкала ровными белыми зубами. Гордо несла головку и время от времени проводила кончиком языка по пухлым губам. Умела она откалывать такие коленца, что мужчины теряли головы. Некоторые опустили вилки и замерли, разинув рты. Вот это женщина! Жены толкали их локтями.
Хозяин обвел взглядом зал, присматриваясь к посетителям. Одних он знал, обкрадывал когда-то их лавки, других видел впервые и мысленно оценивал.
Воры уселись за столики. Бозонча заказал вино и закуску. У Георге потекли слюнки при виде яств в буфете. Одной рыбы не перечесть — самой разной, нарезанной и разложенной по длинным блюдам, со всякого рода соусами и пряностями.
Гости ели и пили много, в свое удовольствие, и к полуночи, обхватив жен за талии, пустились в пляс, веселые и беззаботные. Иные мужья, заглядевшись на какую-нибудь красотку, бросали жен и выходили на балкон, висевший над полотном железной дороги, чтоб облапить ее и посулить златые горы. Но жены все подмечали. И тогда начинался скандал.