Скорняки, как безумные, вертелись вокруг шлюх, которых привели с собой сутенеры. Деньгами швыряли не считая. Это был их день, они гуляли…
Но такой, как Дидина, они не видывали!
Цыганка искоса на всех поглядывала, выискивала. Напрасно глазели на нее мужчины, вытягивая шеи. Она нацелилась на Петрику Кырку, председателя артели, сидевшего в уголке с приятелями и их женами.
Серьезный человек. Ел и пил в меру. Он должен был получить деньги — выручку от лотереи и буфета, произнести речь и, как это делалось каждый год, объявить всем, на что пойдут собранные средства. У него была жена и двое сыновей-гимназистов, и он никогда не терял головы.
Бозонча тоже его приметил и сказал Дидине:
— Вон тот, позаботься о нем…
Воры смущенно жевали. Санду толкал под столом старика:
— Как ты ешь, Георге, противно смотреть, будто ты не на людях, а в нашей яме. Держи вилку как все, слышишь?
Георге судорожно глотал, давился, в глазах у него темнело. Хоть выплюнь… Где те балы, на которых бывал он когда-то каждую субботу? Там гуляли своей компанией, с ворами и девками Куцариды, с приказчиками и шлюхами. И никто не обращал внимания, как он совал хлеб в рот. Помещение освещалось керосиновыми лампами, и можно было плясать до утра, сколько и как хочешь. Официантки не обижались, если их вытаскивали во двор и лапали. Ушло его время! Верховодили теперь другие воры, почище, половчей.
Георге взглянул на Нику Шкуру. Тому тоже кусок не лез в горло. Он прилип к стулу, как гвоздем приколоченный. Старику хотелось потянуть его за руку и сказать: «Пошли, братец, нам тут не место! Нагрянет полиция — удирать некуда». Прежде на балы ходили, не боясь легавых. Поглядывали на входные двери, где стояли свои дежурные, которые смотрели сквозь пальцы, если случалась заварушка. Тогда врывались в зал гурьбой, расталкивая народ, гуляли, покрикивая на музыкантов, чтоб те играли блатные песни, платили за все. Любую бабу можно было ухватить за бока и вертеть до упаду. Там бывали дородные трансильванки с могучим бюстом, коротко подстриженные толстогубые блондинки — пышки, да и только! Он целовал их в пушок за ушком и тащил во двор. Визжали венгерки от удовольствия. Выбирай на любой вкус! Под утро женщин валили на кучи песка где-нибудь на стройке и задирали им юбки. Только в воскресенье утром отпускали, окоченевших, но ублаженных. Случалась и поножовщина, это само собой.
А здесь! Посмотришь направо, налево — все законные жены. Попались ему на глаза и несколько знакомых шлюх, но они были на работе, и их не полагалось отвлекать, за ними присматривали сутенеры. Да и Хозяин велел сидеть тихо.
И все же Георге напился. Уж держать-то стакан в руке он умел, никто не придерется. Ему понравилось вино, оно горячило сердце, и он подзуживал Параскива:
— Пей, парень, чего киснешь?
— Да не кисну я вовсе.
— Ты же весь зеленый… Зачем врешь?
Параскив не ел, не пил. Он заметил, что Дидина поглядывала на председателя, сидевшего за соседним столиком. Цыганка все время вертелась, в глубоком вырезе платья были видны ее упругие груди. Петрика Кырку тоже ведь не каменный! Сначала он делал вид, что не замечает ее, суетился, ходил проверить помощников, которые следили за порядком, собирал выручку от лотереи. Все билеты были распределены и выигрыши розданы. Пересчитав, он положил деньги в конверт и спрятал в дорогой кожаный бумажник. Потом пошел в буфет, проверил официантов, чтоб не устроили какой-нибудь аферы, забрал и там деньги и вернулся к столу. Но черт попутал и Кырку. Выпил он стаканчик, другой, развеселился. Пригласил жену, станцевал с ней тур вальса, запыхался, опрокинул еще стаканчик. Расхрабрился. Сидящая рядом с ним супруга занялась едой. Бозонча учуял слабинку. Шепнул ворам:
— Пригласите женщин танцевать.
Поднялся Нику Шкура. Встал и Санду. Подошли к столику, мужья разрешили им танцевать со своими женами, все было чинно. Им показалось, что эти чужаки тоже какие-то мастера и торговцы. Председатель понял наконец, что надо делать. Его собутыльники уже опьянели. Он выпил еще стакан.
Музыканты заиграли веселый танец, и бандиты закружили чужих жен. Глупые гусыни, редко бывавшие на балах, потеряли головы от удовольствия — мужья выводили их в свет раз в год, не больше. Молодые воры крепко прижимали их к груди, говорили сальности. Дружки подталкивали колебавшегося Петрику Кырку.
— Иди потанцуй, вон та красотка пялится на тебя! Может, ты хочешь, чтоб она сама взяла тебя за руку?..
— Пригласить, что ли? — заикался от волнения председатель.
— Конечно.
— А ежели угостит отказом?