Выбрать главу

Вопреки моим ожиданиям, дом не встретил меня пыльным кафелем на веранде и рассыпанными по газетам грецкими орехами. Нет, конечно, орехи там были (иначе бы потерялся весь колорит), но пол был чистым, а Лайка лежала в углу, как всегда прячась от грозы и поскуливая. Логично рассудив, что с меня течет, да и кожу от речной воды тянет, я лишь подхватила полотенце и, скинув всю одежду в огромное жестяное корыто под стоком, повиливая голыми бедрами, уковыляла в душ. Дверь поддалась не сразу, пока меня не было здесь, жалкенькая яблоня, которую бабушка никому не позволяла спилить, проросла сквозь, и яблоки висели на ветках уже в самом душе. Я отодвинула ветки и зашла внутрь, конечно попутно снимая паутину и давая двум пушистым, ленивым паукам уползти наверх. Не сказать, что вода была теплее, но меня грело осознание того, что я здесь и даже щиплющая подранную кожу пена, не могла вывести меня из состояния тотального спокойствия. Когда я завернутая в полотенце, покинула душ и, прошлепав по дорожке, (на которой так часто падала в детстве) уселась во дворе на маленькую скамеечку, небо из серого было уже фиолетово-черным, как виноград, оплетавший своды двора надо мной. Тот самый виноград, который совершенно невозможно было есть, но из которого получалось, пожалуй, лучшее на свете вино. Сочные зеленые листья плотно скрывали меня от дождя, и я сидела, вытянув ноги, вертя в пальцах дедов мундштук, найденный «στο τραπέζ» и наслаждалась непривычностью одиночества. На крыльце все горела тусклая лампочка, и, соблазнившись ее теплым светом, я все-таки зашла в дом. Кафельный, дверь, деревянный, дверь, деревянный под босыми ногами, дверь, ковер. Я улыбнулась. Зал. Барометр на стене, стол, эти стулья с зеленой обивкой, место, где я проводила столько времени, где рисовала и писала, сидя поздней ночи, где танцевала, подпевая кассетному магнитофону, где часами могла просто лежать на жестком старом диване, смотря на трещины в потолке и моделировать идеальные жизненные ситуации. Я знала в этом доме каждый разлом, щель и отбитый кусок побелки, каждую чертову сороконожку, норовящую в ночи залезть в постель, я знала здесь все, но именно зал вызывал у меня ту бешеную бурю чувств. Гороскопы были в чем-то правы, но привязывалась я не к месту, я могла с легкостью его покинуть, как бы уютно мне там не было, я была зависима от воспоминаний и ощущений, которые возникали, когда я попадала туда снова «после долгой разлуки». И если с людьми изредка срабатывало «отболело» когда долго не видишься и ощущаешь равнодушие, то с местами это действовало всегда, места, словно сами умели скучать по мне.

Гроза за окном бушевала, а я, схватив ручку, писала размашисто, быстро, мимо клеток, отвлекаясь лишь на гулкие удары и дрожь стекла в рассохшейся раме окна. Я писала, снова писала, у меня были силы на это. Мне этого хотелось. А дождь все лил и лил, раскатывая гром и где-то там далеко топя мою великолепную яму.

Видимо грома я и проснулась. И единственная мысль, осознанно собранная в голове, могла потягаться с ощущением бесконечного внутреннего счастья и полноты.

Господибоже, как же я люблю спать.

Конец

на сайте правообладателя