Да, это почетный знак, это признание, но это память о том, за что знак получен, и это планка, ниже которой падать ну уж точно никак нельзя.
— А Гурен ведь тоже вернулась уже? — мазнув взглядом по паре зашедших в ресторан ранних посетителей в светлых длиннополых плащах, спросила Хибакари, смахивая упавшую на глаза прядь белых волос. — Занятия все еще не начались, а на дежурствах я ее не видела.
— Ага, вернулась, — подтвердил Итачи, посмотрев в ту же сторону, что и Хьюга.
— Это хорошо. Она обещала мне ногти покрасить, — девчонка выставила вперед руки, демонстрируя ровно подстриженные ногти. — Красный мне подойдет, как думаете?
— Это когда это она такое обещала? — подозрительно посмотрела на сестру Хината.
— А вот! — хитро ответила Хибакари.
— А сестре своей ты уже не доверяешь, значит?
— А ты не умеешь.
Итачи хмыкнул, наблюдая, как сестры вновь начинают переругиваться. С одной стороны, было в них что-то общее. Но с другой — более непохожих людей еще нужно поискать. Хината слишком скована и неловка, пусть по ее поведению и не скажешь, но ей сложно завести знакомство с новыми людьми. В то время как Хибакари, кажется, сумела передружиться чуть ли не со всей Академией. Может, ее болезненный вид вызывает у людей жалость и инстинктивное желание проявить заботу?
— Ладно, хватит народ развлекать, — быстро расправившись с завтраком, сказал Хьюга Итачи. — Пойдем уже. У нас еще работа.
— Ишь ты, раскомандовался, — заворчала Хината, убирая грязную посуду. — Мы еще не на службе, командир.
— А я вообще в другом отряде, — показала язык Хибакари, но из ресторана выскочила первой.
Скоро должна была начаться их смена дежурства в Конохе. Обучение их курса в Академии Ниндзя с первых же месяцев оказалось наполнено практическими занятиями, о которых немногие могли подумать в начале учебного года. Но иначе было нельзя. В какурезато сейчас стало меньше шиноби, а режим опасности повышен, из-за чего патрули и охрана деревни были усилены. И не зря.
— Не используй додзюцу, — схватив за руку сестру, сказала Хибакари. — Могут почувствовать.
— Что заметили? — вполголоса коротко поинтересовался Итачи, когда он с сестрами Хьюга удалился от ресторанчика данго, который к тому времени уже скрылся за углом улицы.
— Странная парочка. Под плащами и шляпами скрываются, под крестьян маскируются, но движения не те, — сосредоточенно ответила Хината, не сбавляя шага и целеустремленно двигаясь по пустынному проулку к ближайшему посту патруля. — Обувь чистая, хотя явно не местные и пришли издали.
— И пахнут лесом и смолистыми тополиными почками, а не пылью дороги или животными, — добавил Итачи. — Могли появиться в деревне не через ворота.
— Какие же вы внимательные, — язвительно проворчала Хибакари. — Вот все-то заметили. Кроме жабр у здоровяка и черных глаз у его мелкого друга.
Пара заглянувших в ресторан ранних посетителей, на которых первой обратила внимание Хибакари, подав жестами знаки своим спутникам, и в самом деле была странной. Они и в самом деле кутались в плащи, а головы их покрывали соломенные шляпы. С нынешней погодой в этом не было ничего удивительного, но глаза Хьюга даже без активации додзюцу цепки и видят больше прочих. Один из подозрительной парочки был высок и крепок, таких и среди шиноби редко встретить можно. Второй на полторы головы ниже первого и почти ничем не выделялся. Вот только Итачи успел увидеть его пальцы. Грубые и мозолистые, но ловкие. Слишком ловкие и подвижные — как у шиноби.
— О, и что же увидела ты, глазастая моя сестра? — сердито спросила Хината у Хибакари. — Что за жабры-то?
— Бледная кожа, желтые рыбьи глаза, напоминающие жабры полоски на лице, рост и телосложение — это точно Кисаме. Нукенин из Кири. Все сходится. Книги Розыска иногда полезно читать.
— Паршиво, — коротко охарактеризовал ситуацию Итачи.
— Кисаме… С ним же недавно Кушина-онее-сан сражалась. Он же из…
— Акацуки?
Это слово прозвучало за спиной Итачи. Где-то шагах в десяти позади. Голос мужской, сильный. Голос уверенного в себе человека. Уверенность эта была заслуженной, потому что обладатель голоса смог появиться за спиной Итачи неожиданно для Учиха. Чакра в тот же миг запульсировала в голове, глаза окатило внутренним теплом. Мир вокруг преобразился, обретая четкость и правильность. Капли тумана в воздухе вились в отчетливо видимом танце, встревоженные Шуншином нукенина, они летели в стороны. Активированный Шаринган позволял видеть мир в мельчайших подробностях. Как скользят друг вдоль друга волокна шерстяного плаща, как по капиллярам мчится пульсирующий поток крови, как едва заметно вздуваются сосуды вокруг глаз появившегося напротив Итачи человека. Как мерно вращаются три черных томое на багряной радужке глаза.