Почти сразу вслед за братом на воду опустился и Раса. Потоки дымки из разноцветных песчинок подобно туману накатили на закрывающий вход в грот камень, но лишь бессильно лизнули незримый барьер.
— Гофу Кеккай. Лишняя морока! — раздраженно процедил сквозь зубы Тенрай, заставляя сатецу уплотниться и игольчатой порослью разрастись в стороны в поисках остальных печатей барьера.
Каге не нужно было учить, с какой техникой нам пришлось встретиться.
— Оставьте барьер мне, — остановил я Казекаге. — На печатях могут быть ловушки, не стоит тратить силы на них.
— Что там внутри? — резковато спросил Раса, когда я сосредоточился на видении Бьякугана.
— Там двое. И они нас ждут, — коротко ответил я, когда вокруг в выцветшем и одновременно окрасившемся в новую широкую палитру красок мире начали раскручиваться линии Экикё. Зона контроля охватила несколько сотен метров вокруг, символ Великого Предела рассек мир пополам, восемь триграмм и шестьдесят четыре гексаграммы словно очертили его судьбу, запечатлев каждый увиденный Бьякуганом объект, всякое его шевеление и отражение в природной энергии. Чтобы через миг обрушить в пучину хаоса и обратить в новый, подвластный мне, порядок.
Потоки воздуха послушными змеями прильнули к телу, природная энергия сплелась с выплеснутой из организма физической энергией. Гладь озера под ногами мелко задрожала, когда мое потяжелевшее под действием Корью тело пришло в движение. Оглушающий хлопок вспоровшего атмосферу Бьякко разметал в стороны мелкие капли воды. Безудержные перепады давления сорвали с места деревья и камни, разряды статического электричества маленькими молниями били в стороны от выкинутого вперед кулака, когда ветра сплетались в облик белого тигра.
Барьер держался ровно секунду, пока взрывной волной от техники, разошедшейся в стороны метров на триста-четыреста, не смело и не разорвало в клочья четыре печати барьера и не раскрошило запечатывающий вход в пещеру валун. Облаком щебня тот ворвался в темное пространство небольшой пещеры. Взрывной волной буквально вырвало своды грота. Груды расколотых скал с тяжким скрежетом начали сползать вниз, в озеро, поднимая рокочущую мутную волну.
— И это ты называешь «не стоит тратить лишние силы»? — морщась от летящих в лицо брызг воды, недовольно проворчал Раса, когда на миг вспыхнувшее вокруг меня пламя Шичи Тенкохо пропало.
В ответ брату Казекаге позади с глухим всплеском ушли в воду не выдержавшие удара стихии тории, и осыпались на землю подхваченные ветром щепки расколотых деревьев и камни разрушенных скал.
— Какого занятного уродца взрастил Орочимару, — раздался сухой низкий голос из-за пелены поднятой пыли в сумраке наполовину разрушенного грота. — Из этого создания могло бы получиться куда более красивое и совершенное творение.
— Вы думаете, что он выведен искусственно, Сасори-сама? Хм-м? — этот голос принадлежал кому-то явно молодому и, похоже, весьма дерзкому, несмотря на уважительную речь.
— Человеческий организм — это часть моего искусства. И я могу гарантировать, что подобные уроды сами по себе не рождаются.
— Белый Змей не был замечен за созданием гуманоидных тварей. Хм-м!
— Он вмешивался в суть растений, создавая новые сорта и виды. Всегда думал, что он не заходит дальше, потому что не имеет искры творца и ограничен лишь примитивными поделками. Может, я ошибался.
— Не слишком ли много болтовни для мертвецов, — звенящим от сдерживаемого гнева голосом произнес Тенрай.
Ладони Казекаге сошлись в печати, медленно оседающее облако пыли пронзили мириады черных игл, собранных из крупинок черного песка. Сатецу закрутился в вихре, увлекая за собой каменную пыль и с хрустом вгрызаясь в скалы. Несколько секунд безумства железистого песка оборвались, когда ему в ответ рванула волна песка уже обычного.
Серые, почти белые лоскуты намытого речного песка вырвались из пыли, впитывая ее в себя и поглощая черные иглы сатецу. Завеса сора развеялась, открыв высящиеся из каменного пола обвалившейся пещеры наплывы усеянного черными иглами светлого песка.
— Сволочь! — разъяренно взревел Тенрай, а через миг был вынужден сам закрыться взметнувшейся из-под кромки воды волной сатецу.
С хлопком прорезавшая воздух круглая пуля утонула в песчаном щите Казекаге, выбив из той ворох раскаленных от поглощенной кинетической энергии пули черных капель, которые с шипением утонули в водах озера. Поток ожившего золота сверкающим приливом нахлынул на берега водоема, накинувшись на волны речного песка, переплетаясь с ним, пока колыхающаяся черная стена сатецу содрогалась под частыми выстрелами массивных стальных пуль и сюрикенов.