Хьюга с белыми волосами.
Белое пламя техники Кьюкьёку, которое было выпущено из печати Итачи, с ревом ринулось вперед, чтобы быть втянутым в вихрь Хаккешо Кайтен вокруг Хибакари. Сияние чакры в технике Хьюга смешалось с огнем. Жар опалил лицо Итачи, заставив отшатнуться, но он не мог заставить себя отвернуться. Шаринган с холодной жестокостью запечатлел каждый миг. Каждый всполох огня, лижущий кожу Хибакари. Идеальная техника защиты клана Хьюга работала. Она защищала наследницу главной ветви, стоящую за спиной беловолосой Хьюга. Но она не спасла Хибакари. Белые волосы свернулись от жара, превратившись в комок черной пакли. Кимоно горело прямо на теле, обнажая броню из быстро обугливающейся кости.
Итачи застыл от ужаса. Уже рожденного его собственной душой, а не наведенного сакки противника. Чакра все еще связывала его с Хибакари. Он отчаянно направлял ей свою энергию, он чувствовал пожирающую тело боль, словно горел в огне сам. И невидимое пламя пожирало его глаза. Чакра бурлила, стекаясь к додзюцу. И в еще больший ужас Итачи приводило засевшее глубоко в подсознании удовлетворение. Он догадывался, что значит этот жар в глазах. И он знал, что Хибакари тоже ощущает его чувства. Чувствует его потаенную радость.
От осознания этого Итачи захотел умереть вместе с ней.
Для него словно вечность прошла прежде, чем белое пламя наконец стихло. Вращение Хаккешо Кайтен остановилось. Рокот ветра и рев огня пропали, обрушив на голову звенящую тишину. Еще секунду Хибакари стояла, прежде чем обугленные мышцы перестали держать ее тело. Она рухнула на колени. Удивительно ясные и яркие глаза на обожженном лице смотрели в глаза Итачи. Прежде чем печать на лбу Хьюга вспыхнула зеленым, и веки закрыли Бьякуган Хибакари навсегда, она успела сказать:
— Твои глаза… Так красивы. Как у мамы…
Слов не было слышно, но Шаринган позволил считать движение высохших губ. Веки закрыли белые глаза Хибакари. Печать на ее лбу потухла. Кольцо чакры оборвалось, оставив Итачи один на один с самим собой. Обожженное тело Хьюга рухнуло на землю. На ее спину медленно опустились тлеющие листья, принесенные ветром объятого пожаром леса вокруг Конохи.
— Хиба… — потеряно прошептала Хината. — Нет! Хибакари!!!
Крик Хинаты словно по оголенному сердцу резанул. Итачи, не веря произошедшему, уставился на свои руки, которыми только что оборвал жизнь подруги. Капли крови расплывались по покрасневшей от жара коже. Капли крови, которые слезами стекали из его глаз. Они были словно кровью Хибакари на его руках.
— Вот же никчемные бездари, — внезапно прозвучавший дерзкий и резкий женский голос заставил Итачи дернуться. — У них тут противник прямо перед лицом, а они драму разыгрывают. В Конохе все такие придурки?
— Это всего лишь дети, Амеюри, — мягко заметил второй голос, на этот раз мужской.
Оглянувшись в сторону говоривших, Итачи увидел уже знакомую пару кирининов. Женщина с парой мечей — Ринго Амеюри. И черноволосый копейщик — Юки Кёда. Последний стоял между Менмой и Какаши, раскинув руки в стороны. В его ладонях стремительно тонули сжатая сфера чакры и сгусток молний, которые шиноби южного Листа по приказу Кьюкьёку нацелили друг на друга. А рядом маячила фигура второй марионетки Кьюкьёку. И она тоже оказалась закована в кристалле, но только белом, ледяном.
— Забери их отсюда и уведи в Академию. Этот противник им не по зубам, — попросил Юки, отпустив тяжело дышащих Хатаке и Намиказе, до которых, кажется, начало доходить, что они только что чуть не сотворили.
— Сделаю.
— Еще один кожаный мешок? — прозвучал гулкий голос Кьюкьёку. — Умри!
Итачи, ожидающий новой волны сакки, с удивлением понял, что ничего не произошло.
— Когда-нибудь — обязательно, — мягко ответил марионетке Юки, подходя ближе к одному из скованных тел Кьюкьёку. — Но на сегодня у меня иные планы.
— Эй, чего встала, как вкопанная?! — тем временем Ринго уже подошла ко все еще не сводящей с Хибакари глаз Хинате.
Хьюга просто сидела не шелохнувшись. По ее лицу текли слезы, но она так и не решилась подойти к телу своей сестры. Поэтому Амеюри, не долго думая, пришлось схватить ее за волосы и потащить за собой.