Чистота и свежесть царили в комнатах. Овчинников, образованный человек, бывал за границей. В его хозяйстве насчитывалось около тридцати тысяч овец. В глухой степи, окруженный полудикими людьми, он воздвиг сказочный дом. В салоне стоял новый рояль фирмы «Петров». Я вспомнил фабриканта из нашего Старого Града. Знал ли он, куда только занесло его продукцию? Рояль из Старого Града! Я легонько ударял по клавишам, пробуя тон, и мне вспоминались ворота фабрики и ведущая к ним дорога, когда-то мы с Ларисой гуляли по этим местам.
Мы провели у Овчинникова несколько дней. Он не отпускал нас, говорил о всяких опасностях, которые нас ждут в пути. Здесь, у него, мы в полной безопасности. Пока мы были в Соломихине, через село проехало множество людей из разных концов страны, даже из Москвы. В основном это были торговцы, следовавшие за фронтом, знавшие его законы, его движение. Все они были связаны с белыми. Наступило крайнее время и нам найти способ возвратиться в Саратов. Овчинников нанял две повозки для нас и еще для одной семьи, возвращавшейся в Москву. Мы должны были ехать к железной дороге Саратов — Астрахань, то есть дать большой крюк, чтоб скорей достичь цели.
И снова нас поглотила степь. Навстречу нам попадались всадники. Пока они подъезжали, я гадал, чей это патруль, из какого кармана надо доставать документы. В правом лежали белогвардейские, в левом — советские. Но никто нас не останавливал. Бросят в нашу сторону мрачный и немного удивленный взгляд и едут дальше. День тянулся бесконечно. А вечеров вообще не было. Солнечный шар грузно переваливался через горизонт, который стягивал нас своим обручем, и сразу наступала черная ночь. Наш обоз останавливался. И люди и животные готовились ко сну. Неподалеку сверкала стальная поверхность соленого озера. Степь спускалась к Каспийскому морю. Лошади отказывались пить воду. Стоило им только понюхать ее, как дрожь отвращения пробегала по всему их телу. Привыкнув к внезапно наступившей темноте, мы начинали различать звезды над нами. Чем глуше ночь, тем они ярче сияли. Впервые в жизни я видел такое огромное небо и такие яркие звезды. Казалось, до них можно было дотянуться рукой, набравшись храбрости. Я лежал на одеяле и долго водил глазами с одного края горизонта на другой, отгадывал созвездия, шептал названия звезд, которых я знал не так много. Чем дольше я смотрел, тем чаще они падали на меня.
Небо было совсем рядом. Это открытие поразило меня. Я вдохнул воздух в легкие. Запахло чем-то пряным, мать обычно добавляла похожую приправу в картофельный суп. Открытие мгновенно отделило меня от прочих, не ведавших, что небо — здесь, с нами, среди нас, в стакане, в глазах, под брюхом долговязого верблюда. Я ощупал свою ладонь, зажег спичку, быстро посмотрел линии на ладони, а я давно на них не смотрел, и заключил, что звезда артистического вдохновения все еще здесь, под безымянным пальцем, а линия жизни, которая в юности разрывалась где-то на середине, сейчас была скреплена тонкой черточкой, прорезавшейся на ладони за последние годы. Спичка быстро догорела. Губы мои растянулись в счастливую улыбку. Небо со мной. Я живу в небе. Хотелось закричать: «Я здесь! Я — небо!» Я понимал, что это глупо, но я и впрямь испытывал такое ощущение.
Иной раз жизнь предоставляет тебе возможность перескочить в другое, новое состояние. Конечно, это только возможность, к тому же не очень ясно выраженная. Ты можешь стать другим человеком. Но, как правило, возможность не используется, вернее редко используется. Бывает, что люди, которым удается ее почувствовать, чересчур быстро, с болезненной поспешностью бросаются ей навстречу, разбиваются, но достигают цели. Позднее о них говорят как о великих людях.
В ночной степи я ощутил то же самое, как некогда в Гельсингфорсе, когда меня вдруг охватывали сверкающие надежды. Я был мальчик, был чист и на несколько мгновений возносился в какие-то заоблачные выси…
Утром нас будили возчики. Торопили. Предстоял долгий и небезопасный путь. Я боялся, как бы тряская дорога не навредила легким Михала. Но телега катилась довольно гладко и легко по едва различимой колее. Михал начал шутить. Подбадривал меня. Мы ехали целый день с небольшими остановками, чтобы дать отдохнуть лошадям. К вечеру нас ждала в степи новая неожиданность.