Он сразу же провел меня к Луначарскому, хотя в приемной сидело много посетителей. Луначарский внимательно меня выслушал, я старался говорить как можно короче. Он сказал, что наше ходатайство будет решено положительно и что о решении мы получим письменное уведомление. Я попрощался и отправился поискать что-нибудь поесть. В гостинице ничего нельзя было получить. Пошел искать столовую, вошел в переполненный зал, едва разыскал свободное место, уселся за стол перед пустой тарелкой, возле которой лежала только ложка. Подали суп, а потом кусок жесткого мяса, вероятно, конины. Я попросил девушку, которая обслуживала, принести хотя бы вилку, если нет ножа. Она рассмеялась и спросила: «Вы не здешний?», а соседи за столом критически, с укором посмотрели на меня. Все-таки она что-то принесла — вилку с одним зубцом, остальные были сломаны. Я пообедал и двинулся обратно в Саратов. Там были разочарованы, что я не привез с собой никакой бумаги, но вскоре пришло и разрешение. Территория России была поделена на музыкальные округа, Саратов стал центром одного из округов, куда входили пять прежних губерний. Таким образом, наша консерватория превратилась в одно из ведущих музыкальных учреждений страны. Мы взялись за организацию округа. Руководителем округа назначили меня. Была создана комиссия по сбору музыкальных инструментов, особенно роялей, потому что многие дорогостоящие инструменты были растащены или находились в незавидном состоянии. Инструменты прибывали со всех сторон. Однажды красноармейцы, принесли какие-то обломки:
— Вот тебе ящик, а в нем — зубы.
Мы составили план занятий для руководителей музыкальных кружков. Достали телегу с лошадью для перевозки инструментов. Из Москвы получали полезные советы, и ничего больше. Ни нот, ни инструментов. В Москве было много крупных владельцев музыкальных магазинов и солидных издателей нот, но они припрятали все свои запасы и ждали благоприятного момента, чтобы выгодно продать. Мы же влачили жалкое существование, округ не мог начать работу. Я ездил в Москву и возвращался с обещаниями. Место в железнодорожном вагоне я получал как командировочный, это право сохранялось за мной и при возвращении обратно, я мог сесть в поезд, несмотря на толпы людей, целыми днями осаждавших билетные кассы, так как поезда ходили все реже. Не хватало паровозов; на некоторых станциях на запасных путях я видел целые кладбища разбитых паровозов. Раньше топили углем, сейчас угля, естественно, не было, поэтому топили дровами. Запаса дров хватало примерно на пять часов, за это время поезду, как правило, удавалось добраться до следующей железнодорожной станции или крупного железнодорожного узла. Там поездная бригада и пассажиры совместными усилиями нагружали новый запас, разводили пары и ехали дальше. Из Саратова в Москву добирались за три дня. На границах губерний поезд задерживали и проводили досмотр. Каждая губерния была сама по себе, каждая выставляла свой контрольный пост. На границе вооруженный патруль осматривал багаж пассажиров; все излишки продуктов, то есть то, что бралось не на дорогу, реквизировались. Один раз в нашем поезде ехали матросы. На границе Тамбовской губернии патруль разложил на перроне все, что было изъято у пассажиров первых вагонов. Затем патруль вошел в вагон, в котором ехали матросы. Матросы отказались предъявить багаж. Спор ожесточался, кругом зашумели, закричали; кто первый выстрелил, не знаю. Баталия продолжалась четверть часа. Тамбовские власти вынуждены были отступить, а матросы предложили пассажирам забрать с перрона то, что у них отобрал патруль. При всеобщем воодушевлении и овациях по адресу матросов люди несли в вагоны свои конфискованные было продукты. Мне это пришлось как нельзя кстати, я вез из Саратова подарки Коганам, у которых останавливался в Москве. И мать и дочь учились у меня в Саратове. С каждым моим приездом обстановка на вокзале в Москве становилась все хуже. Найти извозчика было невозможно. Кругом шныряли сомнительные типы, надо было внимательно следить за багажом, иначе в толчее его легко было лишиться. На улицах на каждом углу дети и старики продавали всякую мелочь, шнурки, спички или просто просили милостыню.