Молчание.
Что на это сказать?
Не знаю, как вы, а я заткнулся.
— Но знаешь… думаю, главный ключ к счастью — это смех. Смеяться вместе. Когда умерла Габриэль, мама Алис, это было ужасно, потому что у меня больше не получалось рассмешить мою любимую. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким несчастным, при том что, уверяю тебя, в моей семье уж в чем-чем, а в несчастьях знали толк! Я ведь, чего уж там, вырос на селедке да на шагреневой коже, но в тот момент действительно перепробовал все, что можно — она улыбалась, не спорю, но не смеялась. К счастью — добавил он, заерзав, словно добродетельная девица, — к счастью, у меня в запасе оставался еще один, последний секретный прием…
— И что ж вы предприняли?
— Это секрет, Ян, секрет… — зажеманился он.
— И что это ты тут ему рассказываешь? — забеспокоилась только что вернувшаяся к нам Алис. — Иди поцелуй дочек… И вы тоже, Ян. Представьте себе, они и вас позвали…
Ох…
Как же я был горд…
— Только смотрите у меня — добавила она, грозя пальцем, — на сегодня с глупостями покончено, ладно?
Когда мы вошли в спальню, одна малышка уже спала, да и Мадлен ждала только наших поцелуев, чтобы последовать примеру сестренки.
— Знаешь, что мне приходится делать, чтобы я мог целовать своих дочек? — проворчал Исаак, выпрямляясь.
— Нет.
— Мне приходится мыть свою бороду детским шампунем и натирать ее каким-то средством для распутывания волос, пахнущим синтетической ванилью. Мыслимое ли дело… Ты представляешь, как я живу?
Я улыбался.
— Мне вас ни капельки не жалко, Исаак.
— Ну вот, ко всему прочему даже тебе меня ни капельки не жалко…
Алис встретила нас на кухне с дымящейся чашкой в руках.
Она чмокнула мужа в лоб, поблагодарив за чай, и сообщила, что ей неловко расстраивать нашу компанию, но она очень устала и мечтает поскорее улечься в кровать.
(Она сказала не «пойти спать», а именно «улечься в кровать», и это снова меня задело.) (И словно этого было недостаточно, произнося эти слова, она вытащила длинную шпильку, удерживавшую ее волосы собранными на затылке, встряхнула головой, и… ох… предстала совершенно другой. Алис с распущенными волосами.) (Более мягкой и менее яркой.) (Уже обнаженной, так сказать…) (Ахая, охая, зардевшись и бормоча сам не зная что, я чувствовал насмешливый взгляд ее мужа, сверливший мне спину.)
Думаю, она ждала, что я по-дружески расцелую ее на прощанье, но я уже был не в состоянии к ней наклониться, и она протянула мне руку.
(Я сжал ее ладонь, она была горяча.)
(Уф… наверное от травяного чая.)
Хотя мне вовсе не хотелось уходить, но чувство приличия, не до конца убитое во мне алкоголем, заставило меня вяло засобираться, подталкивая к дороге в чистилище.