Ян и Лацо изрядно выпили и затянули старую тоскливую песню танкистов: «По дорогам, по полям пыль клубится…» Мне стало жаль Яна. Я поняла, как он, должно быть, скучает в Брно без меня, без Гонзика…
Ян уехал на следующий день, вечером. Впереди его ждали экзамены за семестр, и он заметно волновался.
— Приеду со щитом или на щите, — сказал он при расставании и попытался улыбнуться.
Это означало, что приедет он не раньше чем через месяц, ведь в этот раз ему так и не пришлось позаниматься. Вечером он обычно говорил, что устал, а я не представляла себе, что было бы, если бы мы все это время не находились среди людей. И только когда я вернулась с вокзала и вытащила из-под матраца ключ от шкафа с заветными учебниками и тетрадями, мне стало ясно, почему так все получилось. Впервые с тех пор, как родился Гонзик, мы остались наедине и испугались этого. Так, значит, не в прошлом, а в этом году мы напоминали людей, потерпевших кораблекрушение…
Из соседней комнаты сквозь приоткрытую дверь доносился голос майора Зики.
— …путь, который совершит наша точка с момента t до t плюс h… — Он опять мучил Йозефа деривациями.
Выдержать это было невозможно. Я закрыл дверь поплотнее и включил приемник.
Зденек лежал на кровати и читал письмо от жены. Он почему-то никогда не успевал прочитать его целиком.
— Стоило мне уехать, как у нее сразу проявился литературный талант, — бросил он шутливо, переворачивая листы, мелко исписанные красивым учительским почерком.
Было время, когда и Яна присылала длинные послания. Но теперь она пишет мне коротенькие письма, которые можно, пожалуй, сравнить с телеграммами: «Гонзику стало лучше. У него растут коренные зубы. Больше ничего нового у нас нет…»
Приторный голос в приемнике напевал о том, что весь Амстердам знает: наступило время любви… Я зевнул, меня тянуло ко сну. Позади осталось шесть часов лекций, два часа плавания и русский язык. Амстердам, полный любви и тюльпанов, был для меня так далек, как планета Марс. И вообще, вся эта слащавость меня сейчас совершенно не трогала. «Скорее бы спать», — подумал я. В голову почему-то назойливо лезла задача: едет автомобиль, идет дождь, на ветровое стекло падает капля. Какова скорость капли в момент падения? С какой силой она упадет? С какой… К черту! А мы-то, наивные дураки, думали, что сдадим зимнюю сессию — и нам сразу станет легче. Черта с два!
В ванной так зашумела вода, будто там неожиданно начал низвергаться Ниагарский водопад. Все это сопровождалось громким пением. И такой шум может создать всего-навсего один человек — наш Лудек! Мне, наверное, никогда не понять, как этот парень, тихий и скромный на вид, под душем вдруг превращался в неукротимое, издающее громоподобные звуки существо.
— Хоть бы ты захлебнулся! — крикнул я.
Лудек не захлебнулся. Через несколько минут он появился в комнате с полотенцем, обернутым вокруг бедер, со спокойной улыбкой на устах. С его густых кудрявых волос на наш до блеска надраенный пол капала вода.
— Я вытру, — пообещал Лудек извиняющимся тоном.
— Я бы на твоем месте не разговаривал, а уже бежал за тряпкой, — проворчал я.
Лудек вместе с Йозефом занимали вторую комнату нашей квартиры. Они служили в одном полку. А все четверо мы составили прекрасную компанию.
Вначале я чувствовал себя в академии очень одиноко и переживал, что Лацо направили учиться в Братиславу.
— Ты уже с кем-нибудь подружился? — неожиданно спросил меня как-то кудрявый надпоручик с фигурой атлета, но с каким-то удивительно детским выражением лица, которое придавали ему, видимо, необыкновенной голубизны глаза.
Я покачал головой — здесь, в Брно, у меня не было ни одного знакомого.
— Хочешь к нам в компанию? — улыбнулся он.
Парень мне сразу так понравился, что я принял бы его предложение, даже узнав, как он моется под душем.
Многие образовавшиеся тогда группы распались уже в течение зимнего семестра, но мы остались верны нашей дружбе.
Капитан Зденек, прослуживший в полку семь лет и пришедший в академию с должности заместителя командира батальона, был человеком, которого ничто не могло поставить в затруднительное положение. Вероятно, он был единственным, кто не боялся на занятиях сложных вопросов и не стремился, как некоторые, отсидеться. «Ну и что? Если я скажу, что не знаю ответа, меня что, убьют за это, что ли?» — говорил он в таких случаях.
С Лудеком они познакомились еще в военно-инженерном училище, с тех пор и дружат. Жена Лудека — врач, в конце июля она ожидает ребенка.
— У нас все запрограммировано, — гордо заявляет Лудек. — В августе у меня отпуск, так что первый месяц жизни ребенок проживет со мной. Первый месяц — самый важный для дальнейших отношений.